– Думаю, что да. В любом случае спросить не помешает. Я же только садовник.
Невероятно. Сам царь Александр лежит на смертном ложе где-то в этом самом дворце, может быть, всего лишь в сотне шагов от него… Это Алекс знал. Знал определенно. Но он и представить не мог, что Александр на самом деле здесь.
Все проблемы вдруг отступили. Дебора и Шазар отодвинулась куда-то в дальний угол сознания, как никому не нужные куклы. Фессания и Камберчанян со своим счетом отступили на задний план.
Неужели царь Александр и впрямь существует? Или старик просто продемонстрировал Свое изрядно протухшее гериатрическое чувство юмора?
– Если не веришь, спустись на нижнюю террасу. Спроси у стражника.
– Спрошу.
Да. Да. И да!
Алекса обыскали – нет ли спрятанного оружия. Нож он уже сдал добровольно. Потом облачили в золоченые одежды – мера предосторожности на случай, если его собственная туника отравлена или ее жалкий вид оскорбит воспаленные очи царя. Необъяснимо веселый управляющий тщательно проинструктировал гостя: как поцеловать кончики его пальцев, как поклониться, как пасть на колени.
– Его величество сегодня в своем обычном хмуром настроении, – доверительно добавил придворный, в шестой раз повторив, как именно положено падать ниц. – Иногда ему лучше. Он встает. Облачается в львиную шкуру и размахивает палицей, как Геракл. А то еще уподобляется Гермесу – сандалии с крылышками, посох. Или Амону – тапочки, пурпурная роба и рога па голове. Бывает, что и платьице в цветочек натягивает – тогда он Артемида. Но не сегодня.
Сопровождаемый двумя стражниками – один в расшитом наряде бессмертного и с копьем, нижний конец которого имел форму граната; другой – лучник в красно-синем, – управляющий провел Алекса в глубь дворца. Повсюду стояли искусно расписанные вазы, фигурки из полированной слоновой кости и жадеита – трофеи из Индии и более далеких стран. Пол был спрыснут ароматической водой и вином. В воздухе витали ароматы мирра и ладана.
Подойдя к массивным двойным дверям из украшенного резьбой тика, управляющий ударил посохом. Двери открылись в просторную комнату, потолок которой поддерживали выложенные из кирпичей колонны в виде стволов пальм. Ветерок шевелил тонкие муслиновые шторы на окнах, но запах пролитого вина и ладана держался стойко и был так силен, что не столько ласкал обоняние, сколько напоминал о рвоте.
Царь лежал на широкой золоченой кровати с ножками в форме звериных лап и под балдахином. На серебряной кушетке валялись мятая пурпурная мантия, золотой браслет, ожерелье и алые ленты.
Алекс распростерся на персидском ковре – рисунок на нем изображал некоего монарха, бросающего в тенистый пруд дохлую рыбину – и пополз на коленях по вытканной воде.
– Поднимись, – произнес усталый голос.
Алекс поднял голову: Александр, в шелковом халате с вышитыми драконами и тяжелыми перстнями на пальцах, лежал, откинувшись на мягкие подушки.
Царь вовсе не выглядел смертельно больным. Но разве не страдал он последние пять лет от одной и той же лихорадки? На тридцать три он тоже не выглядел – уж скорее на пятьдесят три – и вообще мало походил на отважного, рискового, мускулистого завоевателя. Упитанный, с отвислым двойным подбородком, с длинными, завитыми колечками волосами и темными глазами, в которых светился тем не менее острый ум – ум, заточенный в тюрьму болезни и ограниченный подушками. И что это, румяна на щеках? И на губах? Подбородок слабый и безволосый.
Кровать окружали бутыли с вином и керамические вазы с фруктами и сладостями; лениво курились ароматические палочки. Алексу вспомнился Нерон, картины Обри Бердсли и какой-то Папа из семейства Борджиа – фантазмы из будущего. Царь Александр явно предался восточной роскоши. На кровати лежали свитки – карты империи? Нет, какие-то графики, рисунки, таблицы неких загадочных символов. Алхимические диаграммы, астрологические гороскопы. Может быть. Или упражнения в эвристической футурологии.
Уж не пребывает ли царь под влиянием дурмана? Как какой-нибудь провидец или сивилла.
Что будет с ним дальше, спросил себя Алекс. Убьет ли его собственная стража? Испустит ли он дух, приняв сверхдозу от своего лекаря? Заменит ли его кто-то помоложе, кто-то, кого тоже будут держать в кровати в состоянии наркотического полусна? Кто-то, кому позволят время от времени подниматься и разгуливать по коридорам в обличье Геракла или Артемиды. В какой-то момент Алекса посетила дерзкая и страшная мысль: что, если следующим Александром суждено стать именно ему?
Но если тело царя наполовину сковано параличом, то что же тогда с его головой?