– Плохой мальчик, – прошептал он.
Пятясь задом, с горящими щеками и на четвереньках, гость выполз в коридор. Управляющий щелкнул пальцами, подзывая стражу.
– Доставьте его к Аристандру. Живо!
Алекса провели по другому коридору, тоже пропитанному тяжелым сладковато-гнилостным запахом, мимо дюжины дверей. Остановились у тринадцатой.
На стук отозвался высокий костлявый греке длинным пониклым носом, напоминающим хобот тапира. Лет пятидесяти, чисто выбритый, с завитыми, спускающимися кольцами на шею волосами. Голова перехвачена плетеным серебристым шнуром.
На кончике длинного носа образовалась капля. Он вытер ее рукавом, но ее место тут же заняла другая. У грека был насморк или же, может быть, нос его, подобно сталактиту, удлинялся с годами за счет выделения жидкости и отложения солей.
Управляющий объяснил, в чем дело, и Аристандр впустил его, Алекса и стражей.
Столы, табуреты, полки, большая часть пола и половина кровати завалены глиняными табличками и свитками папируса. На стенах таблицы со странными геометрическими рисунками и примечаниями, сделанными красными чернилами. В одном углу водяные часы, у окна – солнечные, а еще неизвестного назначения устройства с зубчатыми колесиками, дисками и шестернями.
– Устройство, изготовленное с помощью tekhne будущего, вот как? – Аристандр вытер нос, накрутил на палец прядку волос. – Изложи подробно все обстоятельства.
– Да… но кто вы? – спросил Алекс.
– Глупец, – сказал управляющий. – Перед тобой Аристандр, придворный футуролог.
– Так оно и есть. И время идет.
– А я-то думал, что в Вавилоне время стоит.
– Мое время бежит. И царя тоже.
– Когда он умрет, будет ли назначен другой Александр?
Оплеуха больно обожгла щеку.
– Переходи к делу.
Алекс подался назад и наткнулся спиной на острие копья.
– Я… Извините. Могу ли я говорить о вещах, которые не относятся к Вавилону?
– Разрешаю. – Аристандр посмотрел на стражей. – Вам запрещается повторять где-либо то, что вы здесь услышите, а не то ваши уши проткнут раскаленными иголками.
– Ну, получилось так… – начал Алекс. Остальное – но не все – вывалилось из него само собой.
Вытянув большую часть оставшегося хитроумными вопросами – нюх на детали у Аристандра оказался отменный, несмотря на заложенный нос, – футуролог едва заметно усмехнулся.
– Думаю, нам не помешает выпить вина, – сказал он и, отложив в сторону папирусы, поставил на освободившееся место кувшин и три чаши, которые сам и наполнил. _ Что ты об этом думаешь? – Вопрос был адресован управляющему.
Управляющий утолил жажду с жадностью человека, иссушившего горло пространной речью.
– Заговор, – ответил он. – Вот что это такое. С одной стороны, глупейший заговор. А с другой – он же, но более тонкий и глубокий, хотя многое остается пока неясным. И в самом сердце – вот этот мальчишка, простодушный младенец с неустойчивой психикой.
Алекс почувствовал, что краснеет. Неоперившийся юнец, вот он кто. Сопляк, из которого Митч старался, да так и не смог сделать мужчину, бойца.
Однако же кто есть мужчина, если не выросший мальчишка? В какой-то момент Алекс вдруг увидел Аристандра и управляющего такими, какими они, возможно, и были на самом деле: большими, потертыми временем мальчишками. Дети, которыми они когда-то были, проступали из плоти взрослых. В отсутствие зеркал – если не считать таковыми полированные стеклянные диски, встроенные в футурологическую модель Аристандра (или что-то другое, чем это могло быть) – себя самого он не видел.
– И я так думаю, – согласился футуролог. – Глубокий заговор может быть чистой воды игрой воображения. Но нельзя не замечать явное предзнаменование.
– Какое предзнаменование?
– Значение свитка, упавшего под ноги новому Александру. Тому, кто носит имя Зимы, сезона смерти! Наш царь – солнце. Что может затмить его город, если не зима мира?
– А!
– Прошу прощения, – вмешался Алекс, – но мое имя слишком неубедительная причина, чтобы верить мне.
Аристандр энергично покачал головой.
– Это не причина. Это предлог, чтобы поверить тебе. Повод. Твоя история соответствует сделанным мною в последнее время многочисленным прогнозам. Она уточняет и проясняет их. А еще позволяет выбрать единственный вариант, чтобы прощупать почву будущего и обнаружить поддающуюся интерпретации картину. Твой приход сюда гораздо существеннее, чем, скажем, появление на подоконнике в комнате царя семи ворон, оставивших на нем свое дерьмо. Но как знамения они схожи. Искусство понимания знамений – в умении их применить.