– Раз уж я имею право выкупить свободу, то есть, полагаю, и законы, касающиеся собственности рабов.
– Конечно, есть. Только вот толковать закон можно по-разному.
– Не думаю, что тебе понравится, если я обращусь с жалобой именно по этому вопросу. Или расскажу обо всем твоему отцу.
Она отбросила гребень.
– Скорее всего ты увидишь его уже сегодня на вечерней молитве. Нужно согласовать дату свадьбы, так что он появится лично. И тогда, Мори, тебе многое станет ясно.
– Как ты меня назвала? – Фессания отвернулась к окну. – Ты назвала меня Мори. Не можешь забыть об ушедшем дружке? Но я для тебя новым Мори не буду.
– Верно, не будешь. Ты же ничего не знаешь, а он знал многое. – Она подошла к нему, окинула холодным взглядом и, подняв руку, дотронулась пальцем до татуировки на щеке. – Придется обходиться тем, что есть. Обучить тебя восхитительному искусству интриги.
– Тебе мало Пракса? Разве он не согласен выполнить любое твое поручение?
– Пракс по натуре немного пуританин. Моралист. Еще в большей степени, чем Аншар, которого к комментариям по поводу нравственности толкает отсутствие оригинальности. Пракс может невзлюбить тебя, сам не понимая почему. Но если прикинешься послушным, строго наказывать не станет.
Алекс сглотнул подступивший к горлу комок. Щека от ее прикосновения разболелась.
– Получается, мои нравственные качества недотягивают до стандартов Пракса?
– В тебе так много всего смешалось: недоверие, вероломство, амбиции. Ас сам знаешь кем тебя объединяют… некоторая тяга к мазохизму, подсознательное желание, чтобы люди наказывали и предавали тебя. В твоем случае это объясняется тем, что ты не оправдал надежд своего клана, ожидавшего от тебя чего-то большего. При этом тебе кажется, что наказания судьбы, которые ты сам навлек на свою голову, освобождают тебя отличных обязательств и дают право потакать затаенным порочным страстям, что возможно только в таком городе, как Вавилон.
– И это все?
– Кет. Оружием защиты от мира ты избрал холодную иронию, чтобы выглядеть сильным и искушенным, тогда как в действительности тебе недостает жизненного опыта. Одна из главных причин, почему ты с недоверием относишься к людям, почему не способен открываться и быть искренним, заключается в том, что для эгоиста не существует никого, кроме него самого. Другие люди всего лишь предметы, объекты. Единственный субъект, единственное «Я» – ты сам. Остальные существуют лишь постольку, поскольку нужны тебе или мешают…
– Я случайно не твое зеркало, Фессания?
– Ты должен называть меня госпожой. Сейчас ты мой предмет, моя собственность. Ты не способен отдаваться, но я сама взяла тебя. Помнишь, в храме Иштар я сказала, что молюсь за тебя. Теперь ты мой.
– Кстати, к вопросу о том, кто и как способен отдаваться. Этот твой муж…
– Твое остроумие оскудело так же, как и кошелек.
– Кто он?
Фессания улыбнулась.
– Думаю, мы друг друга стоим.
– Ты и он?
Она качнула головой.
– Ты, раб, и я. Так что будь моим зеркалом, и я тебя отполирую. Моего будущего мужа зовут Музи, он сын Гибила, финансиста. Гибил – человек очень богатый, хотя к деньгам пришел не совсем праведным путем. Музи немного глуповат, но компенсирует этот недостаток бравадой. Его страсть – охота на диких зверей. Здоров, хорошо сложен, настоящий молодой жеребчик. Укротить и обучить такого – чистое удовольствие. Я не буду вставать у него на пути, и то, что Музи не сможет покорить во мне, он компенсирует на охоте, убив львицу.
– Рискованное предприятие. Лев может откусить ему голову, оставив тебя богатой вдовой.
– Не дерзи.
– Извини. И, пожалуйста, отполируй меня еще немного. Расскажи, что такое было в том свитке, если из-за него пошли на убийство.
– Подожди, пока не встретишься с моим отцом. Любое событие лучше тысячи слов. Вот почему я приказала сделать тебе татуировку храмового раба. Эта татуировка – печать нашего с тобой частного контракта.
– Знак льва. А Музи охотник на львов.
– То, что и требуется. Он, наверное, воспринимает меня как трофей, добытый за счет его собственной смелости.
– Знаешь историю Андромеды? – спросил вдруг Алекс. – Андромеды Еврипида?
– Нет, а что?
Алекс, насколько это было в его силах, пересказал монолог Андромеды, в котором речь шла о доблести героев по отношению к женщинам.
Когда он закончил, Фессания захлопала в ладоши.
– Ты прекрасный раб! Надо будет дать тебе лютню, чтобы ты мог ублажать меня такими вот песнопениями. – Помолчав, она добавила: – Конечно, эгоист меньшего разряда всегда испытывает потребность втереться в доверие к тому, кто стоит выше. Ему важно восхищение других, чтобы иметь основание восхищаться собой. А теперь все, раб, ступай.