Надеждам ее, однако, не суждено было сбыться.
– Раб, – капризно-злобным тоном обратилась к Алексу госпожа, – ты сидеть с нами не будешь. Иди и постой у стены.
– Как недальновидно! – возмущенно воскликнула тетушка.
Алекс поклонился и втиснулся в толпу.
Тут и там суетились, отдавая последние распоряжения, маги. Храмовые рабы с вытатуированной на лбу львиной головой доставляли на столы последние кувшины с вином и блюда. Помогали им, судя по татуировкам в виде полумесяца, рабы из храма Сина.
Прихватив деревянный поднос с засахаренной айвой и рассыпая налево и направо извинения, Алекс двинулся в сторону галереи.
То и дело останавливаясь, делая озабоченное лицо и оглядываясь, он пробился к ступенькам, где задержался, пока не увидел, как из-за дальнего занавеса выходит чернобородый, в высоком тюрбане Шазар, ведя за собой укрытую от любопытных взглядов женщину. На какое-то время лестница оказалась пустой. Алекс проскользнул к ближайшему столу, где и оставил поднос. Жрец Сина и Дебора опустились на резные стулья у приготовленного для них столика. На галерее гулко ударил гонг.
Пора! Или рано? Алекс сунул руку под юбку, вытащил полученную от Гупты бумажку с магическим заклинанием, вскрыл печать и вслух прочитал:
Зигги-Загги-Зо!
Не видит тебя никто!
Тело задергалось, словно через него пропустили электричество. На коже моментально высыпали пупырышки, будто по нему поползли многоногие волосатые гусеницы. Дергаясь и извиваясь, Алекс взлетел по ведущим к галерее крутым ступенькам, проскользнул ужом мимо арфистов, барабанщиков и флейтистов. Как странно – никто и бровью не повел, никто не стрельнул в него глазами, никто не зашипел, хотя Алекс чувствовал себя исполнителем танца святого Витта. Это потому что я невидимый. Меня никто не видит. Я должен в это верить.
Около гонга стоял маг, целиком поглощенный происходящими внизу событиями. За его спиной виднелся декоративный выступ, о котором, наверное, и говорила Фессания. Алекс протиснулся мимо мага и увидел три отверстия. Он всунул в них пальцы и повернул. Крышка отошла в сторону.
Удар гонга – БОООНГ! – и сердце застучало, заухало, как кожа на барабане. Гудело совсем близко. Бооонг, бооонг, бооонг разносилось по залу. Гонг словно отбивал час. Бооонг, бооонг.
Алекс украдкой посмотрел в зал. Мардук направлялся к трону.
Последний удар. Эхо повисло в воздухе. Все замерло.
Алекс слышал голос обращающегося к гостям Мардука, но в зал уже не смотрел. За крышкой выступа было что-то, смутно знакомое по далекому, затянутому туманом будущему. Пальцы нащупали в полости щель для кассеты. Он вытащил свиток, сунул его в черный пластиковый зев и пригнулся, внимая Мардуку. Его все еще трясло.
– …да свершится священное жертвоприношение! Зал встрепенулся, ахнул и застыл.
– …дитя Вавилона да будет предано огню внутри быка моего…
Рано? Нет, как бы не поздно! Алекс торопливо ткнул пальцем в кнопку, и на панели вспыхнул крохотный красный глаз.
Он быстро вернул крышку на место. Маг у гонга не сводил глаз с разворачивающейся внизу сцены. Алекс прошмыгнул за его спиной, прокрался мимо музыкантов и уже спускался по лестнице, когда зал снова ахнул, а взметнувшиеся было вскрики покрыл громоподобный голос.
Он опасливо выглянул из-за закрывающего лестницу полога, но предосторожность была напрасной – взоры всех притянула излучающая свет гигантская фигура Мардука, стоявшего у бронзового идола. Его реальный двойник, на которого внезапное появление бога произвело впечатление столь же ошеломляющее, словно съежился и поник.
– …без злоупотребления властью! – прогремел бог. Откуда шел этот голос? Из быка? – Несчастного сего младенца унесите от огня, и да будет радость всем!
Съежившийся от страха маг держал на руках ребенка, мальчика лет четырех-пяти, по-видимому, опоенного, но не потерявшего сознание; голова его свешивалась то в одну, то в другую сторону. Алекс вдруг обнаружил, что уже не трясется в конвульсиях.
– И да не будет ни один бог иметь верховенство над другими в совете богов! Я всего лишь первый среди равных! Возрадуйтесь! И да войдет в наш город новая жизнь!
На лице оправившегося от шока отца Фессании появилось между тем вкрадчивое, любезное выражение. Поняв, что речь подошла к концу, он поклонился видению, и в этот миг голографический образ исчез, так что кланялся заместитель Мардука пустому месту.
Шепоток приглушенных голосов пронесся над залом и вернулся, нарастая, гулом растревоженного роя. Мардук что-то сказал магу, который тут же унес раскисшего мальчугана, и, повернувшись к галерее, подал знак. Удар гонга призвал гостей к молчанию.