– Исходя из того, что мне оказана высокая честь быть приглашенным, я делаю вывод, что ваша миссия успешно завершена. Только не говорите, в чем она заключалась!
– Не скажу, великий гуру.
– Ха-ха. Гуру для одной благородной госпожи, желающей научиться незаметно ускользать из дому. Нужно быть очень осторожным, чтобы не стать для непоседливой госпожи игрушкой, исполнителем сомнительных поручений и помощником в опасных предприятиях, рисковать участием в которых не стал бы ни один здравомыслящий человек. Тот, кто ступил на этот путь однажды, редко находит силы сойти с него потом. – Индиец пристально посмотрел на Алекса. – Ну что, в вашем случае дело обстоит именно так?
Гупта как новый Мориель – если только вовремя не отойдет в сторону? Не для этого ли Фессании понадобился персональный гуру? Уроки искусства невидимости всего лишь предлог, завеса? С одной стороны, Фессания вроде бы исправилась, переродилась как в эмоциональном, так и в этическом плане, с другой – старые привычки так сразу не изживешь. А может быть, изживать их полностью бессмысленно, потому как они жизненно необходимы для выживания – или по меньшей мере успеха – в этом хаосе?
Гупта усмехнулся.
– Боюсь, Алекс, ваше лицо, даже отмеченное печатью льва для отвлечения внимания, остается открытой книгой! Но из-за меня вам беспокоиться не стоит. Тому, кто заговорил кобру животного царства, ничего не стоит справиться со змеями человеческого мира, даже самыми недоверчивыми. По сути своей мы вес – кобры, но это идет не от головы, а от того, что кроется в нашей основе, поближе к крестцу. Мозг не столько оттачивает, сколько притупляет инстинкты, стремясь полагаться во всем на ум. Госпожа Фессания приобретет нечто большее, чем умение быть невидимой. Ей нужно постичь искусство ясности. Это первое необходимое условие невидимости: становиться прозрачным, без единого пятнышка, листом стекла. Когда это случится, вы, любящий ее, тоже, может быть, постигнете мудрость ясности.
– Любящий ее? Эй, помолчите-ка! Что вы хотите этим сказать?
– Как я могу что-то сказать, если вы призвали меня помолчать? Впрочем, в том нет необходимости. Панда-ром между вами мне не быть – ведь вы живете в ее доме, тогда как я здесь только гость.
В этот момент во двор вошел сам бог-жрец рука об руку с Деборой-Зарпанит, обряженной в накидки, скрывавшие все, кроме лица. У ворот остались двое солдат. С улицы доносились конское ржание и голоса других солдат.
Пара направилась в молельню, и взгляд Деборы скользнул по лицу Алекса. Похоже, она его не узнала, для нее он был теперь всего лишь одним из рабов. Позднее, оказавшись рядом с ней и имея возможность шепнуть что-нибудь на ухо, Алекс не воспользовался случаем. Для нее, подумал он, я стал невидимкой. Мысль эта не опечалила, а обрадовала; он почувствовал, что образ Деборы тускнеет, становясь незнакомым и чужим.
Фессания, облаченная в белый атлас, с пышным париком на голове и раскрашенным золотом и серебром лицом, спустилась наконец во двор.
После окончания торжественных церемоний процессия выступила в путь. Финансист Гибил приобрел для молодоженов дом в новом городе, на другой стороне реки, побывать в котором невеста еще не успела.
Фессания и Музи ехали в одной колеснице, родители жениха – в другой, а Аншар, Мама Забала, Алекс и пара служанок следовали за ними пешим порядком. Далее тянулись тележки и повозки, груженные предметами личного обихода и свадебными подарками. Специально для переезда были наняты носильщики. Замыкали шествие солдаты, охранявшие богатства от посягательств воров и грабителей. Солдат предоставил Мардук, вернувшийся в свой храм с супругой и под охраной одних только магов.
Пракс остался на улице Писцов в качестве управляющего. Ему еще предстояло нанять слуг для содержания опустевшего дома в порядке. В новом доме обязанности Пракса исполнял личный слуга Музи, получивший повышение распоряжением самого Гибила. Последний также озаботился поиском нового привратника, поскольку присутствие на этом посту хромого чернокожего могло, по мнению госпожи Гибил, оказать нежелательное влияние на вынашиваемый невесткой плод. Судьба старого дома оставалась неясной, хотя наличие тайного подземного хода, связывавшего молельню с храмом и дворцом, требовало сохранения его в собственности Мардука. Нингаль-Дамекин (тоже оставшаяся на улице Писцов) уже заявила, что будет пользоваться им как городским жильем в те редкие моменты, когда, оторвавшись с неохотой от излюбленных деревенских забав, приедет в Вавилон по делам.