Находился в процессии и некий греческий врач по имени Кассандр. На свадьбу он явился в качестве гостя Мардука, с переброшенной через плечо кожаной сумкой и всеми положенными атрибутами своей профессии. У него были вьющиеся посеребренные волосы, гладко выбритое лицо и приятные, располагающие манеры. Острый крючковатый нос мог бы служить инструментом для удаления червяков из подошв и между пальцев пациентов. При первом разговоре Фессания забросала грека комплиментами, на которые он оказался весьма падок. Словоохотливый врач, в свою очередь, сыпал умными анекдотами. Обслуживание не стесненных в средствах больных явно благотворно сказалось на его привычках и смягчило отношение к тем, кто не выказывал сомнений в его диагнозах. Сопротивление и несогласие с предписанными методами и средствами грозило использованием по назначению хищного клюва. Именно Кассандру надлежало обеспечить Фессанию снадобьями, необходимыми для рождения сына. Ему же предстояло вскрыть роженицу в нужный момент для безопасного извлечения младенца и зашить ее потом. Визит в новый дом носил характер ознакомительного.
Достигнув прибрежной дороги, процессия прошествовала по ней мимо Евфратских ворот храма Мардука в направлении моста. Сидевший в колеснице Музи время от времени бросал мелкие монеты уличным мальчишкам, поощряя их активность в борьбе за подачку громкими криками: «Хватай! Блокируй! Ныряй! Смелей! Есть, завалил!»
Переправившись через реку, они продолжили путь по Адабской дороге, которая в конце концов уперлась во врата Адаба, ворота бурь. На пересечении с улицей Ларса кортеж свернул на юг. В отличие от центральных районов, где строения жались друг к другу и подступали к самой дороге, пряча садики во дворе, в пригороде дома были окружены высокими стенами.
Новое жилище Музи находилось на некотором удалении от улицы Ларса и являло собой компромисс, сочетавший удобства проживания в пригороде, относительную близость к сердцу метрополии и удобный выезд из города для Музи, выезжавшего на охоту через южные ворота Ларса.
Наконец голова колонны достигла ворот, установленных в высокой стене, украшенной зубцами пик. Крохотная будка привратника оказалась достаточно просторной, чтобы вместить плотного, атлетического сложения молодца, который выступил из нее, выжидающе поглядывая на прибывших и прижимая к обнаженной груди короткий меч. Голова его покоилась прямо на широких плечах, прекрасно обходясь и без шеи. Жесткие черные волосы были как будто скошены с черепа одним взмахом широкого острого серпа. Красный нос предполагал наличие известной слабости характера – он вполне мог быть пьяницей того не столь уж редкого типа, представители которого, быстро достигая точки кипения, превращаются в неуправляемый злобный автомат.
Прежде чем колесница успела миновать ворота, Фессания вытянула руку с указующим перстом.
– Что там за отвратительный знак?
Все, включая привратника, повернулись в указанном направлении. Неподалеку, хотя и не рядом с воротами, валялся наполовину скрытый сорной травой кошачий труп, привлекший к себе десятки мух.
– Что он здесь делает?
– Неттичин, немедленно убери эту гадость, – вмешался Гибил. – Сожги ее. За недосмотр с тебя вычтут шекель.
Нужно подружиться с привратником, подумал Алекс.
– Нет, – вмешалась Фессания. – Он теперь в моем услужении, и я не желаю наказывать его денежным вычетом. Сегодня у меня торжественный день, и я исполнена милосердия. Скорее всего глаза у бедняги уже не столь остры, как раньше.
– Госпожа, – с чувством ответствовал Неттичин, – вижу я хорошо, но ваши глаза еще зорче. Также и доброта ваша не знает себе равных. – Говоря, он как будто впечатывал каждое слово в ткань вечности. Переступив с ноги на ногу, привратник продолжил: – Сей кот, госпожа, пробрался сюда, очевидно, недавно. Пики на стене только что смазали ядом.
– Это ты их смазал?
– Да, госпожа. По-видимому, коту недостало ловкости и ума.
– В отличие от тебя. Как ты забрался на такую высоту?
– С помощью лестницы, хранимой мною в доме. Недопустимо, чтобы покой господ тревожили непрошеные гости.
Фессания наградила его улыбкой.
– Ты верный слуга.
Пока Неттичин подбирал павшую от яда зверушку, процессия миновала ворота и вступила в сад, приятность которого не портила даже некоторая неухоженность. С первого взгляда было видно, что розы не обрезались, кусты тамариска не поливались, сорняки не выпалывались до самого последнего момента, когда все это проделывалось в спешке и с изрядной небрежностью. В углу лениво тлела куча травы. Ветви кустов сплелись в колючие заросли, цветы увяли, листья покрывали черные пятна и плесень. Кое-где на песчаной почве сохранились островки туссоковых злаков и докучливой сорной травы с редкими пятнышками полевых цветов, как будто неведомый садовник остановился на полпути, осознав, что в случае исполнения задания сад превратится в голую пустыню. В доме, похоже, уже давно никто не проживал. Он состоял из двух этажей, и южный конец его завершался башней. Верхний этаж башни мог похвастать окнами. Все остальное пространство стены нарушал только дверной проем.