Выбрать главу

Путь от Царевиче-Дмитриева был удобен для конных – дороги давно высохли, и, хотя до Москвы более семисот верст, можно было, двигаясь даже без особой спешки, одолеть это расстояние за две седмицы. Гонцы, понятное дело, неслись куда быстрее – ну так гонцов ждут свежие кони на подставах.

По пути отряд дважды столкнулся с ватагами лесных налетчиков и успешно отбился, даже взял добычу – три старые аркебузы, чтобы не оставлять лихим людям огнестрельного оружия. Так что Ивашка чувствовал себя не простым толмачом Посольского приказа, а бойцом, чуть ли не богатырем. И чем ближе родной дом, тем радостнее было на душе: там ждала любимая жена с маленькой дочкой Варюшкой, а во чреве у жены уже копошилось и брыкалось другое дитя, если верить приметам – парнишка, сын! Месяц назад в Царевиче-Дмитриев пришло от нее письмо на французском языке, где она писала о предполагаемом сроке родов. Ивашке втемяшилось: хоть как извернуться, а быть в это время у себя в Замоскворечье, чтобы принять на руки крошечного сына.

Жена у него была необычная. Пожалуй, Ивашка стал первым служителем Посольского приказа, ухитрившимся повенчаться на французской аристократке.

Любовь настигла их в непростой обстановке: Дениза, в первом браке леди Тревельян, и ее подруга Анриэтта, тоже леди Тревельян (обе совсем юными вышли замуж за родных братьев), выполняли при курляндском дворе тайное поручение его преосвященства кардинала Мазарини. Чуть было не отправились на тот свет, да Ивашка спас и привез к боярину Афанасию Лаврентьевичу Ордину-Нащокину. Тот вел русское войско брать крепость Кокенгаузен, стоявшую на двинском берегу, в сущности, на примыкавшем к нему островке. Крепость считалась неприступной, брали ее разом с суши и с воды, а когда взяли, дали другое имя, как велел государь – Царевиче-Дмитриев.

Возвращаться женщинам было некуда, и они, прожив немного в Царевиче-Дмитриеве, взялись исполнить поручение Ордина-Нащокина – завести знакомства в магистрате готовившейся к осаде Риги. Туда как раз стекалось окрестное немецкое дворянство, и легко было замешаться в толпу беженцев, входящих в город через Карловские ворота. Это было в конце августа тысяча шестьсот пятьдесят шестого года – если считать, как принято во всей Европе, от Рождества Христова. Когда стало понятно, что осада не удалась, русское войско в конце сентября отступило от Риги, Дениза и Анриэтта вышли из города, потом опять туда вернулись, наладили несколько важных встреч с рижскими ратсманами.

А потом попал в большую беду человек, которого Афанасий Лаврентьевич очень уважал и хотел сделать подлинным союзником Российского государства. Человек этот был курляндский герцог Якоб Кетлер. С ним велись многие переговоры, одно время он даже склонялся перейти под руку русского царя. Но из этой затеи ничего не вышло. Не вышло оттого, что герцог пытался совершить невозможное. Уж больно неудачно расположилась Курляндия с одной стороны – Речь Посполитая, с другой – Россия, по ту сторону Балтийского моря – Швеция, которой тесно в своих пределах.

Когда малое государство при большой стычке между тремя крупными пытается до последнего ни во что не вмешиваться и лавировать, кончается это очень плохо. Если бы герцог решительно присоединился хоть к кому-то из противников, и то нанес бы меньше вреда своему процветающему герцогству. Но он пытался спасти свои достижения, как хороший хозяин – свои заводы и верфи, в которые душу вложил, и своими руками многое погубил.

Когда шведский Карл захватил Польшу, а русское войско осадило Ригу, герцог пытался усидеть одним задом сразу на всех стульях: снабжал провиантом московитов и поляков, позволял польским отрядам проходить через Курляндию, пропускал и московских послов, ехавших к курфюрсту бранденбургскому.

Курфюрст, будучи его зятем, по-родственному уговаривал Якоба хоть к кому-то примкнуть. Сам он предпочел Швецию, к тому же склонял Якоба, но напрасно. Вассальных отношений с польским королем Якоб не рвал.

И вот до того дошло, что шведский Карл вспомнил о замысле своего предшественника Густава-Адольфа оторвать Курляндию от Польши, лишить ее самостоятельности и поставить над ней кого-то из своих людей. Сильного защитника у Якоба не было – король Ян-Казимир скрылся от шведского нашествия в Силезию, и, хотя поляки уже вовсю поднялись против шведов, выручать из беды еще и курляндца они не могли.

Сперва шведы заняли город Пильтен, а потом, в ночь с 28 на 29 сентября тысяча шестьсот пятьдесят восьмого года, шведский фельдмаршал граф Дуглас взял штурмом Митавский замок. Герцог и его семейство попали в плен. Пришлось отдать Карлу замки Доблен и Бауск, но свободы этим Якоб не добился, в ноябре его с семьей перевели в Ригу.