– Похоже на то, через что мы прошли с Майклом, когда были молоды, – тихо сказал Питер.
– Нет, это еще хуже. Гораздо хуже, – сказала она печально.
– Просто иногда двум взрослым мужчинам тесно на одной и той же территории. В нашем доме нас было трое, и я был лишний. Я был тем, кто не попадал в ногу с двумя другими, поэтому мне пришлось уехать. Я должен был найти свое собственное место под солнцем, и я нашел. Билл тоже найдет. Может быть, как только он угнездится в другом месте, ему будет легче вернуться. – Питер хотел обнадежить Мэгги, внушить ей оптимизм и уверенность, что она снова увидит своего сына, но получилось как-то не очень убедительно.
– Майк может быть довольно жестким, если распсихуется, – печально сказал Питер, а Мэгги улыбнулась.
– А Билл – тем более. Яблоко от яблоньки, как говорится! Он слишком груб со своим отцом, и, как назло, все их ссоры всегда случаются из-за меня. Они оба любят меня, но я не хочу, чтобы они дрались не на жизнь, а на смерть. Это ужасно, но все вздохнули с облегчением, когда Билл уехал.
Питер не мог не подумать, испытывала ли его мать что-то подобное по отношению к нему. Он всегда расходился во мнении со всеми, пытаясь бороться за справедливость в своей собственной семье. И что бы он тогда ни делал или говорил, он так и не смог добиться справедливости и признания собственной правоты, и в конце концов его мать простила его, так же как это сделает Мэгги. Теперь он знал об этом из дневников своей матери. Посидев еще немного, Питер оставил Мэгги и поехал обратно в приемную Майкла, который как раз только вернулся, закончив обход больных на дому. Он выглядел усталым и подавленным. Он сказал Питеру, что только что потерял пациента. Ей было восемьдесят три года, и она болела в течение нескольких месяцев. Но Майкл ненавидел, когда такое случалось.
– Лучше бы я был педиатром, брат, – сказал он, прикрывая ладонью глаза. – Все, с чем к ним обращаются, это ободранные коленки. Тоже мне проблема! – Когда у Майкла на руках умирал ребенок, это было беспредельно хуже, но такое, слава богу, случалось редко. – Я так привязан к своим пожилым больным. И рано или поздно они покидают этот мир. Почему смерть всегда так ошеломительно внезапна? Меня это всегда угнетает.
Это был идеальный поворот к той теме, которую Питер хотел обсудить с ним. Он снова упомянул дневники своей матери, и Майкл кивнул головой. Он вошел в свой кабинет, и Питер сел за стол напротив него. Было обеденное время, и пока никто из пациентов не пришел к нему на прием. На обратном пути он успел завезти обед Мэгги, чтобы доставить ей удовольствие. Пру все еще была в доме – пылесосила лестницу. Мэгги была рада его видеть – она всегда была рада ему.
– Это прозвучит ужасно, – Питер начал осторожно, – но не подумай, что я подразумеваю что-то недоброе или хочу тебя обвинить. Сам я так не думаю. Ничего такого, – сказал он, чувствуя, что нервничает. Он не хотел оскорбить своего брата или начать снова ссориться с ним. Но он хотел знать.
– Из дневников мамы видно, что она сильно страдала, когда делала в них записи, особенно ближе к концу. Но она несколько раз упоминает, что ты вколол папе смертельную дозу лекарства, и она хотела, чтобы ты сделал ей то же самое. Она очень сердилась, что ты отказался, – Питер посерьезнел, когда сказал это. Его брат-близнец улыбнулся. Это была усталая, мягкая улыбка человека, который видел слишком много болезней и печали, дома и на работе.
– Конечно, я бы не стал делать это для нее, – сказал Майкл с задумчивым взглядом. – Потому что для папы я тоже этого не делал. Он умолял меня, но я не смог. Я дал клятву не причинять вреда пациентам и до глубины души верен этой клятве. Даже мама думала, что я должен положить конец его страданиям, но в конечном итоге отец умер собственной смертью. Я сказал маме, что сделал ему укол в тот вечер, так, чтобы она могла почувствовать, что мы уменьшили его боль и облегчили его страдания. Это как-то утешило ее, но я никогда не сделал бы этого, и потому я не сделал это и для нее. Я сказал ей, что для нее это было слишком рано.
– Об этом она тоже написала в своих дневниках. – Питер почувствовал облегчение, услышав ответ брата. Он понял бы его и простил, но сама мысль, что Майкл сделал эвтаназию их отцу, была бы невыносимой. Майклу было бы тяжело нести такое бремя, и даже Питеру было бы трудно жить, зная, что он сделал такое.