− Нужно подняться, − Кеннит ждал её, спокойно стоя на ускользающей поверхности. − Будем прыгать! Не бойся, я помогу.
Он подал ей руку и рывком поставил на подгибающиеся от страха ноги.
− На счёт «три»! Один, два…
Они пролетели над грохочущей бездной и приземлились на ноги – Кеннит крепко держал её за талию. «Три!» − закончил он отсчёт.
− Видишь, не так уж и страшно. Пойдём, еще пять вагонов.
Когда он стянул её за ноги в разверстую пасть двери вскрытого вагона, Лайлу колотило от пережитого стресса. Кеннит вновь обнял её и счастливо расхохотался.
− Ну! Льдинка! Оттаивай! Всё кончилось! – сквозь смех проговорил он, растирая ей плечи и спину. Лайла отчетливо поняла – этот человек получает настоящее удовольствие от опасности. Через некоторое время он усадил её в очень удобное кресло, покрытое чехлом, а сам принялся рыться в своей котомке.
− Сейчас тебе полегчает! Лучшее средство от нервов – еда! – пояснил он, вручая женщине пирожок. – И вот, хлебни лимонада!
Зубы Лайлы стучали по горлышку, но она послушно отпила холодной сладкой жидкости. На удивление, ей действительно стало легче. Даже путешествуя с бродячей ярмаркой Венсана, альба не испытывала такого ужаса, убегая от испугавшихся её маленьких ниньо крестьян. Это было сравнимо только с тёмной комнатой детства, но там был страх другого рода.
Так и не притронувшись к пирожку, альба молча сидела в кресле.
− Ладно, − она не заметила, как Кеннит подошел, отобрал пирожок, подхватил её на руки и отнёс на мягкую кушетку. – Тебе нужно поспать. Завтра к вечеру будем в Брандбурге.
Он укрыл её неизвестно откуда взявшимся пледом и отошел вглубь вагона. Лайла закрыла глаза.
***
Мирабель так любила фигурки, которые Лайла делала из бумаги и, дёргая за ниточки, заставляла танцевать, летать или забавно подскакивать. Однажды за этим занятием их поймала сестра Берта, которая отругала девочек за бездарную трату дорогой бумаги для письма. Она взяла слово, что девочки больше не будут переводить бумагу, но, конечно, альба его нарушила не раз.
Лайла ждала Мирабель под старым грабом в монастырском парке, плавно переходящем в дикие дебри леса: его отделяла лишь хлипкая ограда из покосившихся редких деревянных кольев. Подруге не повезло – она за обедом случайно опрокинула кружку с киселём и её заставили перемывать весь обеденный зал. Лайла хотела ей помочь, но Мирабель покачала головой, прошептав едва слышно: «Подожди меня на нашем месте».
Сидя под деревом, от скуки девочка начала скручивать лягушку из листка бумаги, вырванного из тетрадки. Монахини Боско дель Норте считали, что праздность наносит непоправимый вред душе, а игрушки – вредные излишества, поэтому их не было ни у кого из воспитанников. Нетрудно догадаться − тетрадки Лайлы заканчивались быстрее, чем у других детей – она простодушно раздаривала свои поделки: ведь в любой момент можно сделать новых птиц или котят!
На этот раз она трудилась над лягушкой: желтоватое бумажное тело, кривые лапки, большие круглые глаза, нарисованные карандашом… В какой-то момент, девочке показалось, что она задремала – в ушах стояла абсолютная тишина, время застыло, словно мошка в сосновой смоле, свет сделался тусклым… Наверно, это был самый первый раз, когда она ПОЗВАЛА блуждающую душу. Тонкий далёкий голосок в тишине – ничего не стоило протянуть ему нить и ПРИГЛАСИТЬ во временное вместилище…
Бумажный лягушонок весело скакал у её ног, а Лайла завороженно смотрела на ожившую незатейливую игрушку, к собственному удивлению, не испытывая ни малейшего страха. Громкий вопль прямо над ухом нарушил концентрацию и тонкая эфемерная нить, лопнула, застав лягушонка посреди прыжка. Сестра Калинда – а это была именно она – больно ухватила её за ухо и стала нечленораздельно вопить не переставая. Лайла никак не могла отойти от странного чувства, а её волокли за ухо прямиком к тёмной комнате.
− Мы не потерпим в святой обители мерзкого колдовства! Посиди здесь, и подумай над своим поведением! – выкрикнула напоследок монахиня и захлопнула за нею дверь, оставив в спертой темноте зловонного подвала. Воображение со многими детьми играет, порой, дурную шутку. Маленькая альба застыла – капли воды, срывающиеся с потолка, казались шорохом шагов, а непроглядная тьма перед глазами порождала видения, одно страшнее другого.
− Выпустите! – закричала Лайла во всё горло. – Я больше не буду делать бумажных зверьков!
***
− Эй, эй! Детка! Ты совсем расклеилась! – кто-то настойчиво тряс за плечо.