Глава 20
«Детка»? Никто не называл её так даже в детстве. Почему-то такое снисходительное обращение ужасно разозлило женщину. Мгновенно вспомнив, где и с кем находится, Лайле захотелось преподать урок самодовольному мальчишке, который младше её в три раза. Возможно, это небольшая месть за пережитой ужас, когда под нею дрожала ненадёжная крыша вагона, вот-вот норовя скинуть вниз безбилетную пассажирку, или миг, когда под нею разверзлась грохочущая пустота меж вагонного пространства…Уж лучше бы купили билет!
‒ Я слеплю тебя из воска и добавлю бус для лоска! ‒ пробормотала она, уже ощущая, как маленькая живая крупица устремляется к заготовленному заранее восковому вместилищу. ‒ Твои волосы из шерсти, испугаешь всех до смерти!
Эта считалочка удивительно помогала сосредоточиться. Её придумала Мирабель, смастерившая самую первую восковую куклу, чтобы проучить рябую Лотту, которая не давала подругам прохода, постоянно ябедничала на них сестре Калинде.
‒ Ох, опять бормочешь! Похоже, у тебя жар ‒ горячая как печка! ‒ вздохнул Кеннит, пристраиваясь рядом на узкой кушетке. ‒ Что ж, ночи нынче прохладные ‒ погреюсь возле тебя.
Он не заметил, как маленькая восковая кукла выбралась из сумки и начала свой путь по пространству вагона, медленно подбираясь к кушетке. Лайла затихла, сосредоточившись на управлении ниньо, что давалось с трудом: мужчина жался всё ближе, тихонько посапывая в самое ухо.
‒ Детка, ‒ пробормотал он, ‒ как ты смотришь на то, чтобы поучиться целоваться? В жизни, поверь, пригодится! Ну, не куксись! Авось полегчает! За одно и от дурных мыслей отвлечешься…
Вдруг что-то острое впилось ему прямо в ягодицу. От резкой боли Кеннит завопил и вскочил на ноги, с ужасом уставившись на маленькую восковую куклу, подступавшую к нему держа в тонкой ручке длинную спицу на манер шпаги. Кукла сделала выпад, целясь в ногу незадачливому «учителю». Кеннит отскочил, вскрикнув:
‒ Ах, ты отрыжка мерзких лордов!
Ниньо, управляемый волей альбы отважно кинулся к нему, прыгнул, уцепился за штанину и начал карабкаться вверх, однако, не выпуская своей «шпаги». Впервые за последние двое суток Лайле стало весело: самодовольный бандит скакал и выкидывал затейливые коленца, то и дело выкрикивая разные ругательства, пытаясь сбросить с себя её маленького помощника, который мастерски наносил ему уколы острой спицей.
‒ Я тоже могу тебя кое-чему научить ‒ уважению, «детка»! ‒ издевательски произнесла альба.
Тут, издав особенно громкий возглас, Кеннит сбросил с себя восковую куклу и наподдал ногой изо всех сил. От неожиданности Лайла охнула ‒ ниньо вылетел из приоткрытой двери вагона, и она резко потеряла с ним связь.
‒ Ах ты, ведьма! Что это было за дьявольское отродье? ‒ Кеннит двинулся было к ней, но благоразумно остановился, заметив недобрый блеск в глазах взъерошенной альбы.
‒ Не смей приближаться ко мне! ‒ предупредила она. Мужчина удивительно быстро успокоился. Потирая места, куда пришлись уколы ниньо, он произнес обиженно:
‒ Не хочешь целоваться ‒ не надо! Могла просто сказать. Зачем было вызывать эту гадкую штуку? Она мне весь зад исколола, наверняка до крови ‒ болит теперь!
‒ В следующий раз будешь думать, к кому пристаёшь! ‒ ответила Лайла. И, неожиданно для себя прыснула ‒ до того у Кеннита было растерянное и испуганно-обиженное лицо.
‒ Ну и ладно! ‒ оскорбился он, ‒ Я тут помогаю ей, рискую, забочусь, отвлечь как-то пытаюсь, а она на меня напускает дьявольских человечков с острыми пиками! Дальше ‒ как знаешь! Сойду на первой же станции, а ты езжай, куда хочешь! Больно нужны такие попутчики!
‒ Нечего приставать! ‒ на самом деле, Лайле стало стыдно: всё-таки этот бандит спас её, и действительно рисковал.
‒ Да больно надо! Пигалица белобрысая! Шея куриная ‒ ткнёшь ‒ переломится!
Кеннит развернулся и скрылся за нагромождением вещей в дальнем конце вагона. Лайла вздохнула ‒ весёлость пропала, словно и не бывало. На душе было горько.
Глава 21
. Кроме того, ужасно хотелось пить и есть, но – вот загвоздка! – бутылка с лимонадом и мешок с пирожками остался у разобиженного бандита. Может, в сумке завалялось что-нибудь? Она пошарила по кармашкам, нашла пару завалявшихся сухарей Джали, которые та сушила в глиняной переносной печи, и принялась грызть, стараясь шуметь как можно тише.