− Вы не думайте, Кеннит не из обычных отребий! – подал голос возница. Похоже он изменил своё решение, ничего не объяснять, а может, решил успокоить барышню разговорами. − Те не такие наглые. По ночам грабят на дорогах подгулявших путников, ну… карманничают – не без этого. У нас народ тихий: после войны много инвалидов осталось – кто без руки, кто без ног. Обожжённых много – без слёз не взглянешь… Простите, − тут же опомнился бородач, − Кеннит, он от всех наотличку: до войны в Номане наместник был из столицы – за что его в нашу глушь сослали – не ведомо. Видать, провинился перед кем-то близким к королю.
Так вот, Кеннит – его сын. Тут армия лордов долго стояла – мы ведь у самых границ с ними живём. Наместника того, как лорды пришли, сразу убили – огромная тварь со скорпионьим жалом и женской головой – ужас, да и только!
− Мантикора, − про себя пробормотала Лайла, но извозчик услыхал.
− Да, она! Так и говорили «минтикра», − он забавно перекривлял слово, − Эти, прости Создатель, лорды таких гадов наделали – до сих пор прут из Ядовитых земель, конца и краю им нет!
− Лорды не создавали мантикор, − заметила Лайла, − Это очень древние и редкие существа. Обычно они не выходят к людям. Видимо, война и их застала врасплох.
− И не говорите! Кого она только не застала. Так вот Кеннит маленьким был тогда, что там было, не скажу. Отца его эта «минтикра» убила, а его пожалела, только палец указательный оторвала – хорошо не отгрызла: говорят у них ещё и слюна ядовитая. С нею, зверюгой этой, кто-то из магов был, пожалел мальчонку – прижег волшебным огнем рану и приладил на место пальца железный колпачок – точь-в-точь напёрсток. Так его и прозвали за это Кеннит-Наперсток.
Лайле была безразлична эта информация, она восприняла её как очередную путевую байку, поэтому без интереса спросила:
− И чем же так страшен этот Кеннит, что весь город пустеет, когда он «гуляет»?
− Страшен? Нет, он не страшный совсем – даже местами ведет себя как благородный. Только по пятницам позволяет себе расслабиться – закатывается в местный бордель… Простите! Напивается там, а потом куролесит до утра. Самое страшное – никто не знает, что он может учудить в следующий раз. В прошлом году чуть весь город не спалил.
Возница обернулся, чтобы оценить произведенный словами эффект, и заметив недоверчивую улыбку девушки продолжил ещё более рьяно:
− Вот не смейтесь! Да, это правда, любого спросите! Перепил как-то, выкинул из окна борделя – ещё раз извиняюсь – бочку с керосином. Такая вонища стояла – держись! Но это полбеды. Как потёк по улице керосин, он и пальнул из мушкета – так полыхнуло − огонь да копоть до небес стояли! А Кеннит орёт из окна: «Огненная река! Огненная река!» Насилу потушили. Как дома вокруг не загорелись – одному Олдумну известно.
− Что ты там болтаешь? – Лайла подскочила от раздавшегося совсем рядом развязанного баритона, − Все совсем не так было! Ещё бордель приплёл!
[1] Мелкая монетка Кримпса, эквивалент вилейского фита.
Глава 5
С ними поравнялась открытая коляска, в которой сидело трое молодых людей, одетых дорого, но как-то неряшливо: один поверх тёмной атласной рубашки надел золотой парчовый жилет, а прямо на него взгромоздил дорожный плащ; у другого из-под строгого черного камзола с серебряными пуговицами алела шелковая рубашка, а заботливо отполированная медная бляха на брючном ремне слепила глаза, отражая солнечный свет. Третий выглядел самым мрачным – неброская серая одежда с изящной вышивкой шелком в тон, серебряные пряжки на ремнях, крепящих судя по всему футляры с оружием. Лукавая улыбка не вязалась с тяжёлым взглядом глаз цвета пережжённого квана, немедленно изменивших выражение, стоило им встретиться с бледно-голубыми зрачками Лайлы.
Лицо молодого мужчины отразило лёгкое потрясение, но это продлилось недолго. Взяв себя в руки, он вновь состроил скучающе-саркастическую мину, однако не обманувшую альбу. Она привыкла, что на неё реагируют подобным образом: об их племени ходили самые разные толки. Не имевшие постоянного места, кочующие из одной местности в другую – альбам приписывали колдовские способности и исключительные военные умения. Как всегда, слухи были правдой только отчасти: некоторые мужчины альба могли так перерубить падающий осенний лист своими покрытыми рунами клинками, что он продолжал планировать в воздухе создавая видимость целого, и только коснувшись земли распадался на две части – но таких были единицы. А альб, обладающих колдовскими способностями оставалось и того меньше.