Альба сама ходила на камбуз за едой. Она успела подружиться с коком – высоким плечистым рыжеволосым мужчиной, на первый взгляд производившим впечатление разбойника с большой дороги. На самом деле Ханс, как он сам представился, был добрейшей души человеком. Пару раз он лично для Лайлы готовил Вилейский пирог из сдобного теста с сырно-кремовой начинкой, выложенной поверх коржа, посыпанной ореховой смесью.
Иногда альба пыталась помочь ему с готовкой: нарезать овощи, размолоть пряности в маленькой мельнице. Ханс платил ей вкусностями и настоящими морскими историями: о рыбе-молоте, пробивавшей своим огромным твёрдым носом борта кораблей, гигантском кальмаре, утягивавшем на дно целые фрегаты со всей командой, о сиренах, своим прекрасным обнажённым телом, мелькавшим среди волн, завлекавших моряков на острые скалы.
Рядом с этим улыбчивым весёлым мужчиной Лайла чувствовала себя маленькой девочкой. Иногда она задавала себе вопрос, относился бы он также, узнав, что она разменяла восьмой десяток? Проводить эксперимент не хотелось.
Иногда на палубе она встречалась с Джуничи, который не торопился начинать беседу. Создавалось впечатление, чем дольше они находились в плавании, тем сильнее рыцарь с головой орла замыкался в себе. Он будто стягивал силы, мобилизуясь для решающего броска. На самом деле, они шли в полную неизвестность. Слишком долго изменённый не был на родине. По-прежнему ли там правил его вероломный брат, или трон успел занять другой правитель? Как изменились обычаи и обстановка в стране? Всё это им предстояло выяснить, чтобы построить план действий.
Иногда издали Лайла видела Кеннита, беседовавшего с моряками – стычка быстро забылась, природное обаяние проходимца взяло верх. Наннон присмирела, однако на альбу по-прежнему взирала сверху-вниз, неизменно при виде её прижимаясь к своему спутнику, либо заговаривая с ним. Лайлу беспокоило, что каждый раз при виде её в душе поднималось глухое раздражение. Она с трудом сдерживалась, чтобы не устроить рыжей бестии «засаду» из своего последнего оставшегося ниньо, вооружённого шляпной булавкой.
Однажды альба проснулась рано – едва забрезжил рассвет. Кошмары давно уже не будоражили её, а тут вернулись! Сердце выскакивало из груди, липкие струйки страха холодили тело.
Сестра Калинда, застывшая над нею с занесённым толстым кожаным ремнём в руках, медленно таяла в предрассветных сумерках. За её плечом стояла мрачная Бинда и неодобрительно качала головой. Именно наставницу, а точнее её молчаливого порицания, Лайла боялась сильнее ремня злобной сестры Калинды.
Нет, Бинда не обижала её, но порой, одного слова строгой наставницы было достаточно, чтобы унять разыгравшуюся юную подопечную. Каждый раз Лайлу настигали ужасные угрызения совести, стоило ей сделать что-то не нравящееся старой альбе. Только недавно, по прошествии стольких лет, она разобралась: похоже, Бинда манипулировала её сознанием внушая нереальную тягу к обучению и соблюдению правил. На самом деле это стало настоящим потрясением. Лайла поняла, если слишком глубоко уйти в самокопания, можно навсегда увязнуть в бесплодном рассуждении, что на самом деле является её мыслями и убеждениями, а что внушено наставницей. Это было ещё одной причиной, по которой она не любила вмешиваться в чужое сознание и делала это в самом крайнем случае.
Ночные видения взбудоражили её, она никак не могла прогнать противное ощущение, будто сделала что-то неправильно. Умывшись водой из графина, Лайла надела любимую тунику, штаны, набросила тёплую шерстяную шаль, подаренную Венсаном на один из праздников Сна Рэоса, обула удобные разношенные мокасины и вышла из каюты на палубу. Альба поёжилась от прохладного ветра, гулявшего над океанскими просторами, некоторое время полюбовалась тонкой рассветной полосой, окрашивающей облака в оттенки золота и малины. Наконец, её внимание привлекла одинокая массивная фигура, стоящая на носу, облокотившись о борт.
Лайла поздоровалась с вахтенным, прошла на нос – Джуничи стоял, уставившись на волны, расходящиеся под форштевнем «Рамо Дипино». Альба могла только догадываться, что творится в душе изменённого, направляющегося навстречу с неизвестностью, с желанием восстановить справедливость, или?..
− Доброе утро! – поздоровалась она. Рыцарь вздрогнул и обернулся, являя круглые орлиные глаза и золотой клюв…Он стоял без личины, в виде, дарованном ему лордом Син.