Лайла привыкла, к таким взглядам – удивлённым, ошарашенным, с подозрительным, но в данных обстоятельствах вызывало большое беспокойство. Тем временем возница почти отпустил поводья, лошади перешли на шаг.
− Прошу прощения, господин Кеннит! – промямлил он таким подобострастным тоном, что женщине стало непосебе, − Дамочка очень спешит на вокзал – скоро её поезд отправляется!
− Мы ни в коей мере её не задерживаем! – произнес названный Кеннитом, − Но могли бы удостоиться хоть пары слов от дамы лично.
Двое его сопровождающих глумливо загоготали. Мужчина недовольно поморщился, но ничего не сказал, выжидательно глядя на Лайлу. Как же ей не хотелось сейчас применять Искусство! Но она подумала: «А, собственно, что я теряю? Через несколько минут, максимум через час, я покину этот город!» Возница в страхе остановил лошадей, которые пофыркивая, как ни в чём не бывало трясли длинными чёлками. Две коляски стояли рядом, перегородив дорогу, и никому до этого не было дела – улица совсем опустела.
Лайла придвинулась ближе к борту коляски, чтобы не пришлось говорить громко и уставилась на издевательски улыбающихся спутников Кеннита. Как же она не любила смотреть в душу! Мысли этих двоих были такими грязными, что она невольно отшатнулась. Словно почуяв слабину, мужчины громко засмеялись. Альба приложила волевое усилие, чтобы вновь ПОСМОТРЕТЬ на них. Два объекта контролировать сложнее, но Лайла в этом вопросе не слушала Бинду, забавляясь с ниньо почти каждый день, пока не научилась контролировать двенадцать душ одновременно. Пока это был её предел, но она стремилась к совершенству…
Парни замерли, почуяв неладное. Кеннит с удивлением переводил взгляд с друзей на женщину и обратно, но пока не смог разгадать подвоха.
− Вы двое! – изрекла Лайла, − До конца жизни будете вымаливать добрыми делами и тяжким трудом прощенье за свои преступления! Ты, Гирша, − бандит в красной рубашке вздрогнул, − Отдашь все свои награбленные деньги, спрятанные в корнях кривого граба на опушке леса, бедной вдове с четырьмя детьми, живущей в землянке за городской чертой и проследишь, чтобы её не обижали. Ты же, Яри, − «золотой жилет» не сводил с неё округлившихся глаз, − Сначала попросишь прощение прилюдно у девушек, которые по твоей милости оказались в борделе – от них отвернулись собственные семьи из-за того, что ты их изнасиловал во время «гулянок» и гонял голыми по улицам. Потом купишь каждой по дому и будешь тяжко работать, чтобы содержать – твоих, между прочим – детей. Стоит ослушаться моего приказа, как у каждого из вас отнимется сначала левая рука, потом левая нога, потом правая… Если ослушаетесь пять раз – остановятся сердца. А теперь идите и исполняйте!
Бандиты на нетвердых ногах вылезли из коляски и молча разошлись в разные стороны. Кеннит резко потянулся к боку за оружием, но Лайла остановила его одним словом: «Нет!» Этот сильный мужчина сопротивлялся её воле! Рука медленно, рывками продвигалась к цели… Но тут не выдержал возница. С громким окриком он хлестнул лошадей и Лайла повалилась на спинку сидения: повозка резко взяла с места. Колеса грохотали по пустынной улице, лошади неслись быстрее ветра. Она оглянулась – вторая коляска так и оставшаяся стоять посреди дороги, вскоре скрылась за поворотом. Они влетели в вокзальные ворота и тут же резко затормозили. Лайла хотела расплатиться, но кучер замахал руками:
− Идите, своей дорогой! Обманули меня господской одёжей да милым личиком! Ни в жизнь бы колдовку из альб к себе не посадил! Давно вашего племени не видали в округе, вот и не признал. Разойдёмся – вы меня не знаете, я вас не видел.
Глава 6
Она спустилась по двум ступенькам, прихватив новый саквояж и хотела поблагодарить, но бородатый извозчик вновь резко взял с места, круто развернул коляску на круглой привокзальной площадке для экипажей и нахлёстывая лошадок очень быстро скрылся за стенами домов. Лайла пошла по длинной дорожке, мощенной гранитными плитками в сторону высокого здания вокзала, около которого было намного живее, чем на городских улицах. На перроне стоял чёрный паровоз, с хвостом из вагонов – Лайла насчитала семь. Люди спускались из вагонов, по перрону ходило четверо носильщиков, предлагая свои услуги. Нужно было торопиться – следующий поезд мог прибыть только завтра.