Двинк согласно кивнул.
– Ага, я уверен, что мы найдём ещё подсказки. Может, очередную загадку или секретную надпись…
Амфри смущённо пробормотал:
– Эмм… это будет непросто, друзья… Знаете ли, я не особо-то силён в чтении. Для меня слова выглядят как какие-то загогулины, вот…
Перрит пожала тяжелую лапу Амфри.
– Не волнуйся, пойдём вместе. Я хорошо читаю, потому что всегда посещала школу нашего аббатства.
Двинк недоумённо поглядывал то на одного, то на другую.
– Извините за вопрос, но вы, по-моему, совсем забыли обо мне!
Перрит подавила смешок.
– И ты можешь пойти, конечно же! Тебя ждём незабываемый полёт со ступенек погреба в твоём замечательном кресле. – Она увидела печальное выражение лица Двинка и тут же пожалела о сказанном. – Прости, друг, но это хитрое изобретение – я о твоём кресле – совершенно не приспособлено для передвижения по ступенькам. Похоже, тебе придётся ждать наверху. А я возьму с собой уголь и пергамент, и если там есть что-то достойное записи, ты увидишь это первым.
Двинк почувствовал боль в лапе. Он почесал бинты, под которыми брат Торилис поставил припарки.
– Ну хорошо, а когда мы всё это сделаем?
Перрит радостно потёрла лапами.
– Да сразу после чая! Зачем зря время терять?
Внезапно рядом возник брат Торилис, на ходу открывавший свой мешочек со снадобьями.
– Пора взглянуть на твою лапу, юноша. Сильно болит?
Бельчонок вздохнул.
– Есть немного, брат. – Понизив голос, он прошептал Амфри и Перрит. – Вы двое пока лучше сходите и проверьте ту дверь. Оставьте меня, но если найдёте что-то стоящее, сразу же расскажите!
Брат Торилис воспользовался помощью Командора, чтобы пересадить Двинка из кресла на одеяло, расстеленное на траве. Заметив, что Двинку явно некомфортно, Торилис удвоил дозу лекарства. Двинку вновь захотелось спать. Тем временем Диббуны оседлали кресло и начали хором звать Боузи.
– Мы хотим кататься, дядя Боузи, потолкай нас!
Расправившись с гигантской порцией фруктового пудинга с кремом, заяц был в хорошем настроении, поэтому не отказался выполнить просьбу аббатской малышни.
– Так, все на борт, малыши! И держитесь покрепче! И чур не жаловаться, если будет очень уж быстро! – Четверо Диббунов уселись на сиденье, ещё четверо разместились на спинке и подлокотниках. Боузи рванул с места будто стрела, выкрикивая боевой клич:
– Эге-ей, лучники-и-и-и-и!!!
Диббуны вопили, но не от страха, а от восхищения:
– УИИИИ!!! Быстлее!!! Быстлей!!! Рэдвооооооллллллл!!!!!!!!!!
Брат Торилис оторвался от своего занятия:
– Я так думаю, моими следующими пациентами будет парочка-другая Диббунов и глупый заяц, носящийся с дикой скоростью на этой ветхой развалине…
Повар Скарпул хихикнул:
– А порой ты кажешься самым обычным, простым пожилым зверем, брат. Надеюсь, ты счастлив.
Будучи совой Алуко не был поклонником ярких полуденных лучей, скорее он предпочитал находиться в тенёчке. Вдобавок он вызвался охранять найденный изумруд, находившийся в подсвечнике возле гобелена Мартина Воителя. В этот время аббатство практически опустело, обитатели находились во дворе, наслаждаясь летним днём. Алуко побывал на кухне, где выбрал себе угощение к чаю: тарелочку засахаренных каштанов и орехово-сельдереевый сыр. Небольшой бокал старого вина выглядел очень заманчиво, так что филин не отказался и от этого угощения. Вернувшись в Большой Зал, филин устроился в уголке? где сиял гобелен. Зелёные огоньки мерцали на изумруде, некогда бывшем одним из глаз великого Идола Огней. Изумруд находился в подсвечнике, прямо перед взглядом Мартина.
Алуко любил тишину покинутого Зала. В центре камни пола были слегка подсвечены мягкими лучами солнца, проникающего сквозь витражные стёкла. Филин нашёл удобную нишу в одной из колонн. Уютно устроившись, он отдал должное импровизированному чаю, опустошая тарелочку каштанов и пробуя на вкус бокал вина. Сквозь приятную тишину он слегка различал долетающее эхо голосов из сада. Это были голоса сестры Фиалки и инструмента Боузи. Фиалка пела старую красивую летнюю песенку о сентиментальной любви: