Чем больше я накручивал себя, тем веселее становился врач — почему-то я чувствовал это, и после продолжительного молчания он сказал:
— Достала, да? Знакомое чувство… я тоже когда-то был под гнетом материнской любви, пока не сходил в армию. Там научили, как выживать… Ты в армии еще не был?
— И не буду, — буркнул я угрюмо. — У нас военная кафедра была в университете. И вообще, тратить год-два жизни на дебильную муштру может только идиот! Что, вызнаете — нет ли у меня психической статьи? Нет, заверяю вас. Поход в больницу — затея моей матери, ни малейшего смысла в нем не вижу!
— Да без проблем! Просто поговорите со мной, и все — чтобы успокоить вашу маму… Вы же не хотите причинить ей боль? Она расстроится, если вы сейчас уйдете. Может, расплачется — я же вижу, что она уже плакала, вы же приличный молодой человек, сразу видно, любите свою маму. Ответьте на мои вопросы и идите себе домой! Ну что, поговорим?
— Поговорим. Задавайте ваши вопросы. Только если они мне не понравятся — я отвечать не буду!
— Договорились! Я же не гестапо, чтобы вас пытать! Начнем с малого: вы работаете где-то?
Неожиданно для себя я выложил ему все про свою жизнь — он ловко подталкивал меня наводящими вопросами, спрашивал о каких-то, с моей точки зрения, несущественных деталях, и в конце концов оказалось, что я рассказал ему все до того момента, как и почему оказался сегодня в больнице.
Насторожившись, я ждал, что психиатр будет выпытывать какие-то подробности моей половой жизни или еще что-то такое же интимное, но ничего подобного не произошло, и я расслабился.
— Да-да, среднестатистический молодой человек, не курите, не пьете, вот только тут доктор Симонович пишет: «Галлюцинации, возможно, на почве алкогольно-наркотического отравления…» Это как? Вы сказали, что не выпиваете и не употребляете, а откуда такие галлюцинации взялись? Вы чего-нибудь этакое на работе ели-пили? Ну например — съели что-то из магазина «Магнит», и вас пронесло, или же глюки пошли, нет? Бывает же — попало что-то в консервы или в салат, и человек страдает. Не думали над этим? Нет? Не могли бы описать свои видения?
— Видения? Хорошо, слушайте, — усмехнулся я. — Весь мир, все пространство пронизано нитями — тонкими и толстыми. Они идут в разных направлениях, пучками и отдельно, и тянутся к неким сгусткам, похожим на слизняков, сидящих на людях. Они сидят на разных участках тела и пульсируют, пульсируют, пульсируют — как будто что-то перекачивают.
— Красиво! — восхитился врач. — А какого цвета ваши… хм… мешки?
— Разного — любых оттенков. От серого и черного до красного и синего. Размеры тоже разные — от маленьких, с грецкий орех, до огромных, метр в диаметре.
— И что, они на всех людях? И на мне тоже? На вас?
— На мне нет. На вас? — Я посмотрел на доктора внимательно, привстав, окинул взглядом с головы до ног. — Нет, на вас я бы нить, тянущуюся к вашему «слизняку», видел. Они не на всех людях, примерно процентах на двадцати, но в больнице таких гораздо больше — процентов девяносто. Ну вот так вот…
— Интересно, очень интересно! Вы так подробно их описываете. Знаете, что я вам скажу… Не могли бы вы встретиться с одним человеком — это мой университетский товарищ, он тоже психиатр, он в соседнем корпусе находится — в стационаре. Можно, я его приглашу, и вы ему расскажете о своих видениях? Подождите минут двадцать, ладно? Посидите в коридорчике. Мне бы хотелось с ним проконсультироваться — больно уж случай интересный!
— Посижу, если не долго… почему нет.
— Нет-нет, очень быстро — сейчас я с ним созвонюсь, и он прибежит. Идите посидите пока в коридоре.
Врач, ласково улыбаясь, выставил меня из кабинета, и я опустился на кушетку, где, нервно ожидая меня, сидела мать.
Она, с испугом заглядывая мне в глаза, спросила:
— Ну что, что доктор сказал? Можно как-то это вылечить?
— А чего это-то? — ощетинился я. — Что я тебе, психопат, что ли? Оставь эти дурацкие предположения! Я нормальнее вас с доктором, вместе взятых!
— Ладно, ладно, успокойся! Так что доктор сказал?
— Доктор позвал своего друга, типа консилиум — будут разглядывать меня, как зверушку. Довольна? Мам, ты иногда просто невозможна! Так и хочешь загнать меня в дурдом!
Мы препирались уже минут пятнадцать, когда в коридоре показался пожилой толстенький человечек-колобок, в распахнутом, развевающемся халате, стремительно направляющийся в нашу сторону. Предположив, что это и есть искомый психиатр, друг здешнего психиатра, я встал с места и стал прохаживаться возле кадки с фикусом, ожидая когда меня позовут. «Колобок» исчез за дверью кабинета номер тринадцать, и через пару минут оттуда выглянул Лев Филиппович: