— Сложиться бы надо, — сказал Ким, — семье помочь,
— Поможешь тут! И ведь подумать — ничего больше не будет для него. Нич-че-го… — Федор остановившимися глазами глядел сквозь стены. — Представляешь? Нет, представить невозможно. Если б можно было представить, с ума посходили бы все…
— Ну, значит, и хорошо, что нельзя, — сказал Юрий, — не надо, значит, представлять, природой не предусмотрено. А помнить надо. И жить хорошо, сильно, все от жизни взять там не дадут. Беляшей бы еще… Может, сходишь, Кимуля?
Ким взял тарелку и пошел к окошку за беляшами. Там толпилось человек десять, лезли через головы, совали в окошко свои тарелки, что-то просили, напоминали… И вот тогда-то Ким вспомнил тихую, заботливую Дементьевну, вспомнил, как хорошо здесь было при ней — всегда она ко всем успевала, и все были довольны…
Он вернулся к столу, поставил тарелку с беляшами и спросил негромко:
— Так брать надо или давать?
Юрий и Федор на мгновение подняли на него осоловевшие глаза, но, так ничего не поняв, продолжали свой разговор — они теперь уже говорили о блуждающих токах.
— Слушай, — кричал возбужденно Юрий, — а ведь это звучит: блуж-да-ю-щие то-ки! — Он произнес эти слова раздельно и поднял голову, будто вслушиваясь.
— Ведь можно очерк написать, ей-богу, это ведь пойдет и читаться будет… Ты очерки мои читаешь?
— Ну, как же! — сказал Федор, но не очень уверенно, и Ким подумал, что ему трудно будет выкручиваться. Но Федор тут же сам спросил:
— Ты хоть помнишь чего-то про блуждающие?
— Ну, конечно, — сказал Юрий, и это звучало примерно так же. — Так что ты скажешь? Ведь можно здорово все это подать, понимаешь? Где-то там. в земле, невидимые, неуловимые, блуждают какие-то токи, никто ими не управляет, никому они не подчиняются, бродят, понимаешь, где хотят, и приносят массу всяких неприятностей. Если посчитать ущерб, то бог знает, ч го получится… И вот группа энтузиастов, молодых ученых нашего города, решила избавить от них человечество. Несколько лет они бились над этой проблемой — и блуждающие токи побеждены! Обузданы! Нет больше блуждающих токов! Это же сенсация, старик. Это же на весь Союз прозвучит! Правильно я говорю, Кимуля?
— Все правильно, — сказал Ким, — кроме последнего абзаца.
— Как?
— Так. Блуждают, неуправляемые, вредят, грызут кабели, трубы — все правильно, красиво, образно. Группа энтузиастов, молодых ученых, ночей не спит — правильно.
— Ну?
— Красиво, говорю. Аж слезу вышибает.
— Ну?
— Чего "ну!" Вот и все. Дальше фантазия. Никто их еще не обуздал. Только ищем.
— Ну, хорошо, — сказал Юрий, — можно видоизменить, можно подать иначе: поиск продолжается. Даже интересней. Будут письма вам писать, спрашивать, предлагать.
— Погоди, — сказал Федор, — пока не надо, прав Кимуля. Погоди немного, ладно?
— Я что… Пожалуйста. Вам же лучше будет. Шум значит, внимание, интерес… Все говорят… Главное, чтоб заметили. Тогда и помогут.
— Спасибо, — кивнул Федор. — Это действительно важно. Только погоди немного, материал пока подбери. Мы потом сами скажем, ладно?
9
Когда он впервые заметил это? Или вернее — ему показалось, что он заметил?.. Да, пожалуй, в тот самый день, в горах" когда обследовали опытную солнечную установку для питания защитных устройств.
Они спустились к реке искупаться. Федор вышел из зарослей в одних плавках, стал на камень, освещенный закатом солнца, и тут Ким вдруг увидел ее глаза… Это было в конце дня. Они изрядно устали, изнуренные духотой внутри башни, после нескольких часов замеров, расчетов, переключений. Лаврецкий собрал их для подведения итогов, и тут Жора сказал:
— Может, искупаемся сначала, а? Просто мозги плавятся, ничего не соображаю…
Все поддержали идею, и Лаврецкий согласился.
— Давайте! Только быстро — чтоб успеть засветло…
Они мигом спустились к реке, к затону, который был выложен давно, еще в прошлый год. К счастью, он был еще цел. Бешеная, но мелкая горная река в этом месте прорывалась в узкий коридор между огромными — в два человеческих роста — валунами. В прошлый год они перегородили проход цепочкой камней, образовался небольшой затон, метра полтора глубиной. Переваливая через камни, вода обрушивалась вниз, кипя и дробясь, а здесь, в затоне, было спокойно, можно было даже нырять, правда, на это никто не решался.
Федор вышел на большой валун, посмотрел вниз, примерился. Он стоял в лучах закатного солнца, великолепно сложенный, с атлетическими мускулами под бронзовой кожей.