Подошел официант, молодой, аккуратно подстриженный парень, склонился с маленьким блокнотиком в руках:
— Я вас слушаю…
— Есть будем? — спросил Саша,
— Я не хочу, — сказал Лаврецкий, — только кофе, если можно. Черный. И пару ломтиков лимона.
— Ну что ж, лимон так лимон, — сказал Саша. — Мне тоже. Ну, и… грамм по сто коньяка… За встречу-то можно, — добавил он, увидев протестующий жест Лаврецкого.
Официант быстро принес небольшой графинчик с коньяком, лимон, нарезанный тонкими ломтиками, кофе.
Саша налил в маленькие рюмки коньяк.
— Ну, за нашу юность, за все, что было, за всех нас… Как там они — Гурьев, Далимов?
— Гурьев со мной работает. Вот это, — Лаврецкий тронул папку, — наше общее детище. А Далимов — начальник отдела защиты энергосети. Огромное хозяйство, кабельные сети по всей республике.
— Он все такой лее беспокойный или поутих с годами?
— Все такой же. Только располнел, полысел, детей куча — восемь, кажется… Сейчас девятого ждет. А старший женился уже…
— Невероятно! — Саша как-то растерянно вжал голову в плечи, сощурился — Маленький, черноглазый Рустам — и вдруг куча детей… Невероятно! Вот бы взглянуть, хоть одним глазком.
— Садись в самолет и через пять часов взглянешь.
— Садись в самолет! Так просто!
— А что! Мы тебе такой плов закатим — пальчики оближешь.
— Ох, не говори мне про плов! Сколько лет мечтаю поесть настоящего плова! А мне какую-то кашу суют, и еще гордо именуют ее "пловом из баранины…" Слушай, ну, а твои-то как — Сергей, Маша?
— Маша замужем, живет в Ленинграде, двое ребятишек у нее… А Сергей…
— Лаврецкий отвернулся, и голос его стал беззвучным. — Вот уже семь лет… Погиб при испытаниях.
— Прости, не знал… — сказал Саша. Он тоже стал смотреть в сторону моря, туда, где в черной пустоте плыли, будто по воздуху, светящиеся тела теплоходов. — А ведь понятия не имел, что у тебя такое несчастье… Почему не написал?
— Тогда не мог. А потом — не хотел… — Лаврецкий потянулся к графину, стал наливать остаток в рюмку Саши, и длинное граненое горлышко дробно позванивало о край бокала. — Давай за то, чтобы дети переживали своих родителей… Как это должно быть… И пусть они идут дальше… А главное — выше!
Они выпили и долго молчали. Со взлетной полосы оторвался большой самолет, он круто взлетал вверх, задрав к небу свое длинное обтекаемое туловище, уходя в сторону моря, уменьшаясь, исчезая на глазах. Вот уже и не различишь его профиля, только светящаяся, мерцающая точка видна в темном небе, но вот и она пропала, растворилась в ночной тьме.
— Как твои? — спросил Лаврецкий. — Как мои тезка?
— Ну, у Игоря вроде бы все хорошо. Пошел, как говорится, по стопам… Физико технический окончил, оставили в аспирантуре, кандидатская на подходе… Казалось бы, все хорошо, но, вот, понимаешь, как-то слишком легко и просто у него все получается, как по наезженной колее идет — нигде не споткнется, не усомнится, не помучается… Все ему заранее известно, все он знает, на все у него готов ответ… Странно, но в разговорах с ним я иногда теряюсь. Как будто с электронной машиной разговариваю: не успел спросить, а она уже ответ отщелкала…
— Может, это только кажется, — сказал Лаврецкий, — может, просто не привыкли мы еще к ритму молодых умов?
— Может, — улыбнулся Саша, — рад бы ошибиться. Вообще-то умен, грамотен, начитан. И парень в общем-то хороший…
— Не сомневаюсь, — сказал Лаврецкий, — Просто придираешься. От зависли. Я тоже, кажется, завидовать стал молодым. Нехорошо! Да, вот, чуть не забыл. Я ведь кое-что припас для тебя по солнечной энергии. Вот посмотри…
Он достал из портфеля тоненькую школьную тетрадку, протянул ее Саше.
— Здесь кое-какие соображения… Так, попутно…
— Спасибо… — Саша взял тетрадь, полистал ее. — Кто знает, — проговорил он задумчиво, — может, именно здесь, у тебя, окажется то, без чего мы никак не можем двинуться дальше… — Он нахмурился, посуровел даже.
— Я вот часто думаю в последнее время… Величайшие умы человечества бьются всю жизнь, чтобы открыть какую-то закономерность в природе. И считают себя счастливыми, если это удается хотя бы к концу жизни… Так ведь?
— Так.