— Так.
— Значит, кое-что изменилось к лучшему.
— Да… Кое-что… Вокруг нас.
— Вот видишь!
— Вижу. Вот только не кажется тебе, что в нас самих — во мне, в Киме, в Жоре — что-то изменилось к худшему.
— Не знаю, не думал об этом.
— А ты подумай… Ну, я поеду.
Он стоял. Молчал. Смотрел на меня и молчал. Потом я увидела, что к нам бежит Жора.
— Женя, Федор, автобусы уходят, давайте быстрей, — кричал он.
— Ты иди, — попросила я, — иди.
Я встала на подножку трамвая и оттуда, уже из проема трамвайной двери, в последний раз увидела Федора. Он стоял длинноногий, плечистый, в коротком пальто с поднятым воротником, и ветер трепал его мягкие светлые волосы.
Кто он? Я все время об этом думаю. Федор Хатаев… Раньше мне все время чудилось в его фамилии что-то хищное — лай какой-то или щелканье зубов. Потом прошло. Привыкла.
Сегодня, когда собирались идти к Лаврецкому, я обратила внимание: он опять оказался один — все отшатнулись от него. Даже Жора, который души в нем не чаял. Даже Семен Борисович.
Маленький, сгорбленный, Семен Борисович стоял возле машины, и Федор не посмел окликнуть его, послать за чем-то. Хотел, потом сам пошел — я видела. Понял, видно, что старик опять почувствовал себя человеком. Пусть маленьким, неудачливым, не очень способным — но человеком.
Все это почувствовали. Все вдруг словно очнулись от долгого сумасшедшего сна, очнулись, огляделись, провели ладонью по глазам. И спросили себя — что же это мы? Почему же мы так долго спали? Что такое опьяняющее было в этом сне что мы, чувствуя его порочность, не очень хотели просыпаться? Что-то было. Что-то есть во всем этом. Как сказал Жора — окрыленность? Может быть. Он дал нам крылья. Мы сидели, корпели, грызли науку, уходили, как кроты, в темные дебри, чтобы когда-нибудь выйти к истине, а он дал нам крылья и сказал: летите!
И мы взлетели. Нас все видели. На нас все смотрели. Правда, крылья-то оказались не настоящие, они рассыпались, и мы опять упали на землю.
Но крылья Икара тоже расплавились, и он разбился, однако остался в памяти людей как мечта.
Отчего же так тяжело на душе? Не знаю. Наверно, от того, что не все равно, из чего сделаны крылья, из воска или из вороньих перьев.
Завтра придет Ким. Придет провожать меня. Опять спросит. Что я смогу объяснить ему? Разве это объяснишь!
Пожалуй, отдам тетрадь…"
Она посмотрела в окно, увидела город в синеватых осенних сумерках, увидела первые огни в окнах, людей, идущих с работы, переполненные троллейбусы, ползущие вперевалку по новому проспекту, и ей вдруг страшно захотелось выйти на улицу, потолкаться среди людей, вдохнуть, может, в последний раз, этот с детства привычный и родной воздух.
Она быстро оделась, торопливо повязала шею шарфом и вышла на улицу, застегивая на ходу плащ, оглядываясь по сторонам, жадно всматриваясь в лица людей, словно впервые все это видела.
Она села в первый попавшийся автобус и поехала просто так, сама не зная куда. Ехала и все смотрела по сторонам, и странное чувство владело ею: все было таким родным, таким знакомым, и в то же время она как будто впервые все это видела, как будто впервые в жизни приехала в новый, незнакомый город.
Она узнавала дома и улицы, площади и скверы, узнавала эту шумную, говорливую, вечернюю толпу, даже лица людей, казалось, узнавала и вместе с тем что-то неведомое, сокровенное открывалось ей в эти мгновения во всем, что она видела: в каждом лице, в каждом дереве, в каждом повороте улицы, будто таилось все это до поры и вот теперь почему-то выплеснулось наружу.
Она вышла на какой-то остановке, где выходили многие, и пошла, как ей казалось, куда глаза глядят. А потом поняла, что стоит возле их старого особнячка под зеленой крышей и смотрит вверх, на окна их бывшего зала с лепными украшениями, где сидели они шесть лет подряд все вместе.
Она открыла старомодную резную дверь, прошла через пустой вестибюль, поднялась на второй этаж.
В зале было пустынно и холодно. Тускло светила одинокая лампочка где-то в дальнем конце, под потолком. Столы были сдвинуты к стенам, но она тут же увидела свой старый двухтумбовый стол с потертым дерматиновым верхом и множеством ящиков. И тут только поняла, почему она пришла сюда: ей давно хотелось посидеть за ним. Просто так. Посидеть и подумать…
Она подошла к нему, провела рукой по вытертому деревянному краю. Усмехнулась.