Катя похолодела. Плечи Драгомира приметно дрогнули. Баронесса Габриэла, которая до той поры молча расхаживала по комнате, резко развернулась и вперила убийственный взгляд в синюшную рожу ямщика, отмеченную затылком цыгана:
— А это не твоего ума дело, любезный. Конокрада ты признал, — допустим, верю, а на девицу не смей указывать. Девица со мной, — непререкаемым тоном заявила Габриэла, обращаясь к смотрителю. — Это благородная барышня, она без попутчиков осталась, я за нее отвечаю.
— Как вам будет угодно, сударыня, — скользнув взглядом по лицу Кати, смотритель пожал плечами.
Катя тихонько выдохнула, кутаясь в одолженный баронессой плащ из теплого, ворсистого трипа. Оршола покосилась на нее, но не сказала ни слова.
Драгомира увели, и Катя насторожила слух. Спустя несколько мгновений, в сенях послышался грохот захлопнувшейся двери и скрежет замка. Похоже, чулан, в котором предстояло провести ночь цыгану, находился здесь же, поблизости.
— Лошади свежие есть, если угодно, — сказал баронессе смотритель. — Велите ли закладывать или останетесь до утра?
— Останемся до утра, пожалуй, — кивнула баронесса Габриэла, — время позднее. Только не здесь, — она критически оглядела комнату. — У вас, пожалуй, и спать-то негде, кроме как на полу? В Торжке, как мне помнится, гостиница есть, туда и отправимся.
Катя в отчаянии закусила губу и едва не застонала. Уехать отсюда до утра! Этого нельзя было допустить.
— Оршика, мадемуазель Катерина, — окликнула девушек баронесса. — Собирайтесь, поедем в гостиницу.
Обреченно вздохнув, Катя закрыла глаза и соскользнула с лавки, грянувшись о пол.
Упав, она довольно чувствительно ударилась затылком, и едва не потеряла сознание на самом деле.
— Istenem! (Боже! (венгерск.) — ахнула изумленная баронесса, но прежде чем она успела сделать хоть шаг, Оршола проворно нагнулась над Катей и приложила ладонь к ее лбу.
Катя напряглась.
— Мне кажется, у нее жар, — бесстрастно сообщила девушка, выпрямляясь.
— И ты так спокойно говоришь об этом! — воскликнула баронесса, в свою очередь склоняясь над Катей и щупая ее лоб. — Право, не знаю, жар ли, но… Магда, — окликнула она горничную, — ну что ты стоишь, как истукан! Мои нюхательные соли, скорее! А вы, — прикрикнула она на растерявшегося станционного содержателя, — помогите же поднять ее!
Совместными усилиями подняли неподвижную Катю и уложили на лавку. Горничная засуетилась, открывая саквояж, и вскоре под нос девушке сунули отвратительно воняющий пузырек. Катя чихнула и, открыв глаза, обвела взглядом встревоженные лица склонившихся над нею людей.
— Как вы себя чувствуете, дитя мое? — участливо спросила баронесса.
— Плохо, — честно сказала Катя (затылок и в самом деле болел). — Так закружилась голова… Я очень сильно ударилась там, в карете, когда она падала.
— Будем надеяться, что это останется без последствий, хотя, конечно, нужно поберечься, — кивнула баронесса, еще раз потрогав лоб девушки. — Но лихорадки точно нет. Впрочем, купание в ледяной воде даром не проходит… Что ж, остаемся здесь, не трястись же вам снова в карете в таком состоянии.
И приняв решение, Габриэла Канижай развила бурную деятельность. Приказала послать за доктором, поставить самовар-сбитенник и позаботиться об ужине, затем обследовала заднюю комнату, предназначенную для отдыха проезжающих и, убедившись, что кроме пары скамеек, стола и горки с посудой в ней нет никакой мебели, отправила гайдуков за своими перинами, сложенными в бричке.
Услышав о докторе, Катя в ужасе зажмурилась, но, поразмыслив, немного успокоилась. Кто знает, когда придет этот доктор и придет ли он вообще. Наверняка у него масса пациентов, да и ночь уже на дворе… Даст Бог, все обойдется.
Сидевшая рядом Оршола негромко кашлянула, и мнимая больная осторожно скосила на нее глаза. Что на уме у этой странной девицы? Катя была готова биться об заклад, что изображая обморок, ей не удалось провести юную венгерскую мадемуазель. Но для чего тогда Оршола поддержала ее вынужденную комедию, так вовремя сказав о жаре? Ответа на этот вопрос не было. А решиться спросить об этом саму девушку, было немыслимо. Кто знает, может быть, она все-таки ошибается, и та впрямь приняла все за чистую монету…
Вскоре Катя уже лежала на укрытой мягкой периной широкой скамье в соседней комнате, куда перенес ее один из гайдуков и, прикрыв глаза, вслушивалась в посвистывание закипающего сбитенника. Оршола устроилась с книгой неподалеку от нее и надолго замолчала, погрузившись в любимое занятие. Катя невольно позавидовала непоколебимому спокойствию дочери баронессы. Любопытно, было ли на свете хоть что-нибудь, способное вывести ее из душевного равновесия?