— Леднев, — бросил Бахметьев, — ты успокоился, наконец?
— Да, — угрюмо буркнул поверженный буян.
— Хорошо, я верю тебе.
Бахметьев убрал ногу со спины своего пленника, дождался, когда тот, покряхтывая, встанет на ноги, и подвел черту:
— А теперь, господа, будьте любезны покинуть эту комнату. Свои извинения вы принесете, когда будете трезвы, — оборвал он колебания Бухвостова.
Но уйти молча незадачливый ухажер не мог. С минуту Катя и ее спаситель еще слушали невнятные оправдания, но наконец, Бахметьев, потеряв терпение, просто захлопнул покосившуюся створку перед лицом Бухвостова.
Поскольку запереть дверь было невозможно, он просто прислонился к ней, скрестив на груди руки, помолчал немного, прислушиваясь к удаляющимся шагам, и устремил взгляд на девушку:
— Вы ничего не хотите рассказать мне?
Завернувшись в снятое с кровати покрывало, княжна холодно-вопросительно взглянула на своего спасителя.
— Почему я должна что-то рассказывать вам?
— Не должны. Просто, если вы хотите, чтобы я поверил в то, что вы княжна Шехонская…
— Знаете, сударь, мне совершенно безразлично, поверите вы в это или нет, — прервала его Катя.
Бахметьев помолчал.
— Хотите немного коньяку? — неожиданно предложил он.
Катя заколебалась. Ей нечасто приходилось пробовать что-то крепче сбитня, разве что глоток церковного вина во время причастия, но, попробовать, пожалуй, стоило. Кроме того, начатый разговор все-таки требовал завершения.
— Не откажусь, — кивнула она.
Бахметьев взял зажженный подсвечник и подал руку Кате. Юноша и девушка вышли из спальни, сопровождаемые ревнивыми взглядами четверки воздыхателей, прошли в парадную часть дома и расположились в кабинете князя Шехонского.
[1] То есть, к проституткам.
Бахметьев подкинул дров в пылающий камин, и остановился возле столика с коньячным прибором. Катя огляделась. В кабинете отца мало что изменилось, разве что он показался ей куда меньше, чем в детстве. Опустившись в кресло, стоявшее возле огня, она старательно закуталась в покрывало и бросила оценивающий взгляд на своего спасителя.
Это был юноша лет двадцати трех, чуть выше среднего роста, стройный, прямой, с крепкими плечами и той особенной печатью утонченности во всем облике, которая даже под рубищем неизменно отличает истого дворянина. Густые белокурые волосы обрамляли тонкое лицо с безупречно правильными чертами, спокойное, словно отстраненное. Светло-зеленые, удлиненного разреза глаза, точеный, прямой нос, губы с насмешливой складкой и упрямый подбородок, — все говорило о силе характера, но силе удивительно сдержанной и аристократической.
Катя мысленно призналась себе, что никогда еще не встречала более красивого и обворожительного молодого человека. И екнувшее в груди сердце, похоже, было с ней абсолютно согласно.
Налив немного коньяку в два бокала, гвардеец подал один из них девушке и на минуту задержался возле окна, наблюдая за поспешным отъездом своих приятелей, которое более походило на бегство. Наконец он опустился в кресло, стоявшее напротив. Катя сделала осторожный глоток, закашлялась и, едва удержав гримасу отвращения, поставила бокал на столик. Но и глотка спиртного ей хватило, чтобы ощутить приятное тепло, быстро охватившее все ее тело.
— Ну что ж, рассказывайте, — подбодрил гвардеец.
— Что вы хотите, чтобы я рассказала вам? — нахмурилась Катя.
— Начните с главного, — посоветовал Бахметьев.
— Возможно, я и начала бы с главного, если бы вы наконец представились, — надменно отозвалась девушка. — Не имею ни малейшего желания разговаривать с незнакомцем.
Юноша усмехнулся:
— Может быть, разбудить вашего так называемого брата, чтобы он официально представил нас друг другу?
— А вы что, так пьяны, что не помните собственного имени? — парировала Катя.
— Просто я считаю дурным тоном представляться без участия посредника, но поскольку вас это не смущает, так и быть: прапорщик лейб-гвардии Семеновского ее императорского величества полка, Бахметьев Михаил, к услугам прекрасной дамы, — молодой человек не без иронии склонил голову в поклоне.
— Ах, бедный! Неужели вы до сих пор прапорщик? — с подчеркнутым сочувствием отозвалась Катя. — А в чем же дело? Почему так медленно идет продвижение по службе? Вакансии нет в полку или… бордели отвлекают?
Скрестив руки на груди, Михаил с некоторым интересом взглянул на нее: