— Ну все, довольно! — Катя резко поднялась. — Я не ярмарочный Петрушка и не собираюсь выворачиваться наизнанку ради вашей забавы.
С этими словами она направилась к двери, но гвардеец, быстро поднявшись, удержал ее за локоть.
— Екатерина… Юрьевна, простите, если снова обидел вас, но поймите и вы меня. То, что вы рассказываете, больше похоже на французский роман, чем на реальную историю.
Катя осторожно высвободилась, плотнее запахнувшись в покрывало, и остановилась, глядя в лицо юноши.
— Это означает только одно, сударь, — холодно отозвалась она, — что у вас на редкость мизерный жизненный опыт.
Михаил засмеялся:
— Ну хорошо. Оставим в покое скудость моего жизненного опыта, кою я горестно оплакиваю. Есть очень простой способ удостовериться в вашей правдивости.
Катя невольно напряглась, следя настороженным взглядом за молодым человеком. Подойдя к письменному столу, он взял стоявший там колокольчик:
— Я звоню и вызываю прислугу, идет? Ведь люди должны знать, кто вы такая?
— Звоните, — фыркнула Катя. — Только я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь пришел. Что-то они не очень торопились прийти, когда мне нужна была помощь.
Михаил пожал плечами:
— Вы их не звали, вот они и не пришли. К тому же, Александр отпустил их, когда больше не было необходимости в их услугах. Они, должно быть, спят, и ничего не слышали.
С этими словами он потряс колокольчиком и его нестройный звон показался особенно громким в тишине спящего дома.
Ждать пришлось несколько минут, в течение которых Катя и Михаил молча сидели в креслах. Наконец дверные створки распахнулись, и на пороге с поклоном появился Егор, тот самый лакей, которого Катя накануне вечером встретила при входе в дом. Видно было, что он одевался второпях, да и выглядел заспанным, но поклонился очень почтительно:
— Чего изволите, барышня?
Катя улыбнулась:
— Егор, представь меня этому господину.
Лакей непонимающе кашлянул, не зная, как воспринять слова молодой госпожи. Но, рассудив, что ничего невозможного от него не требуют, развернулся к Михаилу и объявил с достоинством завзятого церемониймейстера:
— Ее сиятельство княжна Шехонская Екатерина Юрьевна.
Михаил многозначительно покачал головой и, выдержав паузу, произнес:
— Благодарю, любезный. А теперь постарайся разбудить Александра Юрьевича и привести его сюда.
Лакей вопросительно посмотрел на Катю, но видя, что она не возражает, поклонился и отправился исполнять поручение.
Воцарилась тишина. Бахмет сидел, задумчиво теребя прядь светлых волос. Сдерживая торжествующую улыбку, Катя небрежно осведомилась:
— Зачем вы послали его будить Александра?
— Чтобы устроить ему экзекуцию, — отозвался Бахмет, и снова погрузился в молчание.
— Вы ничего не хотите сказать мне? — после паузы невинно добавила Катя.
Михаил вздохнул:
— Грешен, мадемуазель, грешен! За что и прошу великодушно простить меня. Но кто знал, что в вашей семье принято кровное родство превращать в роковую тайну?..
Катя пожала плечами.
— Я надеюсь, что у Саши найдется на этот счет какое-нибудь объяснение.
После некоторого ожидания на пороге наконец появился весьма помятый Александр Шехонской. С его всклокоченных волос капала вода; очевидно, Егору пришлось немало потрудиться, приводя в чувство молодого барина.
— Катерина? — покачиваясь, Александр с недоумением оглядел сестру и друга. — Ты зачем вышла из своей комнаты? И в таком виде?.. А ты что делаешь тут с моей сестрой?
Катя слегка поморщилась, ощутив жуткий запах перегара, исходивший от него.
— М-да, — протянул Михаил, — какая трогательная братская забота.
Произнесенная другом фраза, видимо, оказалась слишком туманной для непротрезвевшего Александра. Озадаченно поморгав, он осведомился:
— А где все?
— Как тебе сказать… — усмехнулся Бахмет. — Баталия была проиграна, и они бежали с поля битвы.
— А зачем? — произнес совершенно сбитый с толку Александр.
Катя молчала. Ей было не слишком приятно слушать, как Бахмет тонко изгаляется над ее упившимся братом, но с другой стороны, разве Саша не заслужил это?..
— Видишь ли, — Бахмет бросил взгляд на девушку, — здесь произошло много интересного, пока ты спал. И прежде всего то, что наши общие друзья вломились в спальню к твоей сестре и едва над ней не надругались.
— Чего? — произнес ошарашенный Александр, переводя взгляд с Михаила на Катю, и в его глазах наконец промелькнуло понимание. — Не может быть.