Александра мороз подирал по коже, когда он слушал историю сестриных странствий, но внешне юноша оставался так же спокоен.
— Даже не знаю, что сказать об этом цыгане, — вымолвил он, когда рассказ подошел к концу. — То ли молиться за него, что спас тебя, то ли проклинать, что по его вине ты попала в такую беду.
— Ну, все уже позади, — отозвалась Катя как можно безразличнее. Ей не хотелось, что брат догадался о ее тайной симпатии к Драгомиру и о прощальном поцелуе она, конечно, умолчала. — Он моей помощи не просил, так что и винить его не в чем. Если встречу его когда-нибудь, постараюсь отблагодарить как смогу. А что ты думаешь о Габриэле? — поспешила она перевести разговор.
— Похоже, она гораздо лучше, чем я считал. Только очень досадно, что у нее остался прабабушкин изумруд. Вот эта ее неразборчивая жадность мне не по душе. Не говоря уже о том, в каком гневе будет прабабушка, когда узнает…
Катя отмахнулась от него. Все, что старая княгиня Шехонская может сказать по поводу утраченного перстня, она давно уже мысленно представила и смирилась с этим.
— Да, Габриэла не святая, а кто из нас без греха? Не забывай, что они с Оршолой сделали для меня, как выхаживали, рискуя своими жизнями…
— Не спорю. Я же сказал: она лучше, чем я о ней думал.
— Ты хорошо с нею знаком?
Александр немного смутился.
— Не то чтобы хорошо… Просто мне нравилась одна из ее девиц.
Видя явное нежелание брата углубляться в эту тему, Катя не стала задавать вопросов. Рано или поздно и для этого придет время. Да и не хотелось ей, ради собственного душевного спокойствия, знать подробностей о жизни Габриэлы. Существовала опасность окончательно разочароваться в той, кого уже успела полюбить…
О Стрешневе Александр высказался коротко и весомо:
— Найду гниду и задавлю собственными руками.
— Не вздумай! — испугалась Катя. — Убить его, я думаю, не так-то легко, а вот заполучить себе смертельного врага — куда проще. Ты просто не знаешь, какой это страшный человек… Да и вмешательство твое может только навредить моей репутации.
Александр, который уже смаковал мысленно жестокую смерть обидчика сестры, тяжело вздохнул при этом предостережении, но обещаний давать не стал. Сказал только:
— Если я не смогу покончить с ним по-тихому, так чтобы он не успел распустить язык, тогда отступлюсь. Он знает твое имя?
— Нет, но может узнать, если захочет. Смотритель на почтовой станции слышал, когда я говорила Габриэле о прабабушке. Он мог запомнить фамилию…
История «мертвой невесты» весьма заинтриговала Сашу.
— Говоришь, она очень красивая? — задумчиво спросил он.
— Очень, — искренне сказала Катя и, подумав, прибавила: — Только она мне совсем не понравилась…
— Неудивительно, — усмехнулся брат.
Катя надменно вздернула подбородок:
— А тебя-то что в ней так заинтересовало? Она падшая женщина, ты что, этого не понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Александр. — Только все равно ее жаль немного. Наверное, этот выродок Стрешнев совсем задурил ей голову, а она верила ему. Разве ее вина?
Катя покачала головой:
— Будь я на ее месте, ты наверняка не был бы так снисходителен.
— Конечно, нет, — снова усмехнулся Саша и вновь вернулся к своей мысли: — Знать бы, кто эта барышня…
— Знаешь, — после некоторого размышления вставила Катя, — я бы не удивилась, если бы узнала, что она тоже из Москвы. У нее был такой характерный московский говор.
— Очень может быть. Но я ума не приложу, кто она.
Саша также воздал должное мужеству отца Адриана, погоревал о гувернантке и слугах, а потом неожиданно спросил:
— Катюш, скажи честно: что-нибудь было между тобой и этим цыганом?
Катя ощутила, как приливает к щекам горячая кровь и поспешно огрызнулась:
— О чем ты? Кто он и кто я?
— А чего краснеешь тогда? — не отступил брат.
— Не было ничего! — вспылила Катя. — Чем подобной дурью маяться, подумал бы лучше о том, что он сказал!
— Это насчет того, что ты мор и смерть? — зевнул Александр. — Так я тебе всегда об этом говорил. А помнишь, покойная нянька твоя, Власьевна, тебя втихомолку так и называла: «моровое поветрие». Но ты у нее, конечно, кровушки попила…
— Саша, я серьезно, а ты шутишь. Тебе мало пятерых человек, погибших по моей вине?
— Да что за глупости? — брат явно начал сердиться. — Ну ладно, мадемуазель Дюбуа и Аникей со Степаном. Они, правда, из-за непослушания твоего погибли. Осталась бы дома, и они были бы живы. А священник и Леднев тут ни при чем. Это только их решение было на смерть идти. И оба, хоть один в раю, а другой в аду гореть будет, знали, на что шли.