— Ты думаешь? — нерешительно сказала Катя, взглянув на брата.
— Убежден. Думаешь, отец Адриан не понимал, что его жизнь в глазах Стрешнева гроша ломаного не стоит? Понимал прекрасно. Только совесть не позволила тебя в беде бросить. А Платон… — Александр вздохнул. — Ему всегда легче было застрелиться, чем прощения просить у кого-то, будь хоть трижды не прав. Поэтому один из первых дуэлистов был в полку.
— Я смотрю, тебе его жаль?
— Как же не жаль, Катюшка? — Александр вздохнул. — Друг все-таки. Мы в стольких передрягах вместе побывали. Один раз, когда меня ночью в уличной потасовке ранили, Леднев меня на своем горбу до самого дома тащил. Разве забудешь такое?..
Катины глаза наполнились слезами. Вот она уже и причиной Сашиного горя стала. Для чего ей надо было приезжать сюда и становиться между братом и его друзьями?..
Нет, что бы ни говорил Саша, она знает: и отец Адриан, и Леднев погибли по ее вине. А впрочем, что могло быть циничнее и вместе с тем глупее этой арифметики? Один, два, пятеро… На ее руках кровь, и этот грех не искупит никакое раскаяние…
Протянув руку, Александр ободряюще похлопал ее по плечу.
— Ты жива осталась и радуйся! Что было бы со всеми нами, если бы сгинула неизвестно куда?
— Вздохнули бы с облегчением, — всхлипнула Катя, вытирая слезы.
— Вот дура, — осудил брат. — Думай, что говоришь! Когда ты рассказывала, как из тонущей кареты выбиралась, я думал, что поседею. До сих пор не могу поверить: неужели тебе и вправду это удалось? — Александр покачал головой и перекрестился. — Впрочем, узнаю свою сестру.
— Что ты имеешь в виду? — Катя шмыгнула носом.
— Вспомнил, как однажды, — тебе было тогда лет восемь-девять, на тебя напала в поле свора нашего соседа Прозорова и ты отбилась от них палкой. Помнишь?
— Помню, конечно, — вздохнула Катя. — У меня шрамы от укусов на ногах так и остались. — воспоминание было не из приятных, но девушка неожиданно умиленно улыбнулась, польщенная тем, что брат помнит такие подробности из ее детства. — А как я потом Прозорову отомстила, помнишь?
— Еще бы не помнить, — усмехнулся Александр. — Устроила засаду в кустах на дороге и когда он проезжал мимо, пальнула в него из рогатки здоровенным булыжником. Пары зубов он тогда точно не досчитался. Ох, и скандал был!..
— А как я упала с дерева и вывихнула ногу?
— И ползла полверсты до усадьбы? Помню. И как угнала со двора запряженную бричку, тоже помню. Если бы Аникей, царствие ему небесное, не успел, рухнула бы в овраг вместе с лошадьми. Ты всегда была шальной девчонкой, Катерина, и в каком-то смысле я maman понимаю, — изрек Александр. — Тебя в доме держать, — как зажженную свечу в пороховом погребе. Мужа бы найти поскорее, только вот кто кинется на такое чудо? Разве что Вася Бухвостов по незнанию.
— А ну тебя! — Катя швырнула в брата подушку.
Александр умело увернулся, и думка в накрахмаленной наволочке шлепнулась на пол.
— А что? Я правду говорю. Он уже влюблен в тебя по уши. Или тебе больше Бахмет по нраву пришелся?
Девушка вспыхнула. Вторая подушка полетела в голову Александру, но на сей раз уклониться он не успел. Убрав пуховые снаряды подальше от сестры, юноша спокойно продолжил:
— Кать, с Мишкой лучше поосторожнее. Я вижу, что он к тебе неравнодушен, не зря же он на Леднева так взбеленился. Но ты держи его на расстоянии. Он сердцеед, каких поискать. В Москве половина барышень по нему сохнет. Так что, ты его красивым речам не очень-то верь.
— А он мне ничего такого красивого и не говорил, — дрогнувшим голосом отозвалась Катя. — Только… мне помириться с ним все-таки надо. Если он захочет…
Брат пожал плечами:
— Да я ведь не запрещаю тебе с ним разговаривать. Помириться, конечно же, надо. Только помни о том, что я сказал, хорошо?
Когда Александр ушел, Катя со вздохом вытянулась на постели. Все, что сейчас Александр сказал о Михаиле, она слышала еще год назад в деревне. Ничего нового. Но сейчас эти слова такой болью отозвались в душе… Неужели все именно так, как говорит Саша, и ей не стоит питать надежду на любовь и верность Бахметьева?
Глава 9. На зеленом сукне
В тот же вечер в дом вернулась тетушка Кати и Александра, много лет живущая в доме дальняя родственница отца, Акулина Никодимовна Сомова.
Она едва успела войти из передней в вестибюль, отдав промокшую от дождя накидку лакею, и тут же ахнула при виде племянницы, которая торопливо сбежав по лестнице, кинулась ей на шею.