— Новопреставленного Аникея, новопреставленного Степана, новопреставленного иерея Адриана, новопреставленного Платона. — закрыл книжечку и поднял спокойные серые глаза на девушку: — Я не ошибусь, если скажу, что вы чувствуете свою вину перед этими людьми?
Катя во все глаза уставилась на него:
— Как вы догадались?..
— Догадаться нетрудно. Тот, у кого совесть чиста, помнит и живых, и мертвых.
Катя молчала. Что она могла ответить?
— Может быть, пришло время для исповеди? — негромко произнес отец Серафим.
Девушка медленно покачала головой:
— Дайте мне время, отче. Сейчас это еще слишком тяжело.
— Хорошо, дочь моя, — отозвался пресвитер. — Но не откладывайте слишком надолго. Грешник, который нерадит о покаянии, это раб тления. Не позволяйте же душе своей огрубеть в бесчувствии под грузом грехов. И помните: нас наказывает не Бог, нас наказывают наши грехи…
Она знала это. И знала также, что всему виной лишь она сама. Но для чего же Господь создал ее именно такой?..
Тем же вечером, узнав от Груни, что Александр и четверо его друзей расположились в гостиной за игрой в карты, Катя не смогла усидеть в своей комнате. Мысль о том, что Михаил, находясь в доме, не испытывает ни малейшего желания увидеться с ней, не давала покоя.
Что делать, она виновата сама. Наивно было думать, что получив пощечину, Бахмет будет сам искать встречи с ней, слишком он для этого горд. А ей безумно хотелось увидеть его и найти достойный способ к примирению, чтобы они снова стали друзьями. И она ничуть на него больше не сердится. Скорее, следует на себя сердиться, потому что совершив этот поступок, — жестокий, но такой мужской, он окончательно привязал ее к себе. И теперь душа стремилась только к одному: сделать и его пленником своих желаний, привязать к себе накрепко, чтобы стать единственной женщиной в его сердце.
Раздумывая так, Катя с помощью Груни переоделась в самое красивое, на ее взгляд платье из перешитых маменькиных, — зеленое с серебристой отделкой, освежила прическу. Отражение в зеркале ей понравилось и, войдя в парадный зал, она устроилась за клавесином на гнутых ножках, стоявшим в глубине помещения, задумчиво огладила рукой крышку розового дерева и коснулась клавиш. Нежный, хрустальный звон вырвался из-под пальцев и затих в воздухе.
Катя не то чтобы хорошо играла, в деревне у нее были только простенькие клавикорды в переносной коробке, половину струн которого она сломала еще в детстве, но незатейливую пьеску она все-таки была в состоянии сыграть.
Пальцы забегали по клавишам, ошибаясь от волнения, так что понять, что это за мелодия, было нелегко. Но в любом случае, с досадой убедилась Катя минуту спустя, звук клавесина был слишком тихим и, похоже, поглощенные игрой гвардейцы, расположившиеся за стеной, его просто не слышали.
Она подождала еще пару минут, продолжая играть и чертыхаясь себе под нос каждый раз, когда фальшивила. Нет, зря она это затеяла. Восхищаться тут нечем, скорее сочтут неумехой, которой медведь на ухо наступил. И Катя раздраженно поднялась на ноги. Покружив немного по залу и прислушиваясь к голосам из-за двери, она окончательно поняла: ни один из них не выйдет и не попытается завязать разговор. Ведь она сама велела друзьям брата держаться подальше от нее. Вот ведь дура!
А еще несколько минут спустя она решилась на поступок, за который ей непременно влетело бы от maman, окажись она рядом. Решительно распахнув двери, ведущие в гостиную, Катя переступила порог и оглядела пятерых приятелей, устроившихся за ломберным столом. Оживленно обсуждая ставки, они не сразу заметили ее появление, но заметив наконец, дружно поднялись и уставились на девушку.
— Добрый вечер, господа, — поздоровалась Катя.
Они нестройно ответили, явно немного стесненные ее вторжением в их мужской рай. Михаил ограничился молчаливым поклоном и сразу же отвел от Кати подчеркнуто безразличный взгляд. Сказать, что это было обидно, значило, не сказать ничего. Но широкая улыбка, которой сиял пожирающий ее глазами Бухвостов, все-таки немного утешила Катю. Хоть кто-то ей рад. Щербатов и Аргамаков смущенно теребят в руках карты, а Александр смотрит на нее выжидательно и кажется, чуточку сердито.
— Да вы садитесь, господа, садитесь, — словно не замечая недовольства брата, Катя приблизилась к ним, опустилась на свободный стул, который заботливо придвинул ей Аргамаков.
Теперь наконец сели и они, и за столом воцарилось неловкое молчание.
— Во что играете? — спокойно осведомилась Катя, наслаждаясь их смущением.