Катя помолчала, машинально глядя на Неглинную, которая быстрым потоком текла под широченным мостом, застроенным магазинами. Нарядные экипажи, запряженные холеными рысаками, с гайдуками в ярких ливреях, стоявшими на запятках, катили по мостовой. Дамы, — чудо грации и изящества, прогуливаясь в сопровождении своих кавалеров, разглядывали витрины, где было выставлено все, что так дорого женскому сердцу.
Стоял один из тех теплых осенних дней, когда небо кажется прозрачным, как хрусталь, и червонное золото падающей листвы несказанно радует глаз. Приземистая башня Пушечного двора отражается неровными изломами в неспокойной речной воде. Кажущаяся отсюда крохотной утлая лодчонка с рыбаками, переваливаясь, плывет к арочным пролетам моста и скрывается под ними. На пологом склоне берега, где простирается без края роскошная усадьба графа Воронцова, маленькие фигурки прачек в подвернутых до колен платьях полощут белье. И тихий благовест с колокольни Чудова монастыря разносится над водой…
Кругом царило такое умиротворение, что Катя невольно ощутила вину за свою упорную суетность. Но, тем не менее, услышав вопрос отца, все-таки отозвалась, хоть и не без некоторого смущения:
— Есть.
Юрий Александрович драматически возвел глаза к небу, но тут же рассмеялся:
— Ну хорошо, выкладывай! Посмотрим, на сколько потянет этот каприз. Но сразу говорю: луну с неба даже не проси.
— Да на что она мне может понадобиться? — хихикнула Катя. — Нет, то, о чем я мечтаю, вполне материально.
— Так чего же ты хочешь?
Катя вздохнула, словно набираясь решимости, и объявила:
— Я хочу арапчонка.
Некоторое время Юрий Александрович смотрел на нее, переваривая услышанное.
— Бог мой… — проговорил он, явно немного растерянный. — Признаюсь, этого я не ожидал. Арапчонка… — он задумчиво почесал переносицу. — Арапы достаточно редки и стоят очень дорого.
— Значит, нет? — упавшим голосом сказала Катя.
Отец покачал головой:
— Я этого не сказал. Но я правильно понял тебя? Тебе нужен мальчик, который служил бы тебе в качестве пажа?
— Да, именно так, — обрадованно закивала Катя и, затаив дыхание, уставилась на отца.
— Хорошо, — не слишком уверенно сказал князь. — Я подумаю, что можно сделать. Видишь ли, в большинстве случаев наши вельможи сами привозят чернокожих слуг по своему вкусу из-за границы. Помнится, еще до войны с турками один из моих друзей вывез прелестную черную невольницу из Константинополя[1], а другой, когда наши войска взяли Бендеры[2], привез как трофей после этой кампании, огромного, черного, как уголь, арапа.
— А разве купцы не привозят сюда на продажу черных невольников? — с надеждой спросила Катя.
— Бывает и такое, но все же здесь в Москве это достаточно редкий товар. А вот в Петербурге купить чернокожего невольника не так уж трудно. Капитаны торговых судов вместе с всевозможными заморскими редкостями привозят на продажу и «черное дерево», так что там вполне можно выбрать себе арапа, какого пожелаешь. Покойного Маруфа, который, если помнишь, когда-то служил в нашем доме, я именно там и купил.
— Ах, как жаль, что мы не в Петербурге! — вздохнула расстроенная Катя.
— Не переживай раньше времени. Я съезжу в Гостиный двор, у меня есть знакомый армянский купец, может быть, он сможет раздобыть для тебя подходящего мальца.
— Отец, спасибо! — Катя с чувством сжала его руку, ее глаза сияли, как звезды.
Рядом остановился сверкающий лаком экипаж, и они отступили на шаг, чтобы не мешать выходящей из него даме. Та шагнула было к дверям магазина, которые уже распахнул для нее лакей, и тут же остановилась, бросив взгляд на князя Шехонского:
— Юрий Александрович! — воскликнула она, приближаясь. — Очень рада вас видеть!
— Я тоже очень рад видеть вас, Дарья Аполлинарьевна, — улыбнувшись, отозвался отец.
Катя с любопытством уставилась на незнакомку, которая смотрела на нее с не меньшим интересом. Ей было лет тридцать, и она выглядела на редкость элегантно; красивая, статная блондинка с чудным цветом лица, в ротонде из лилового кашемира, которая удивительно подходила к цвету ее фиалковых глаз.
— Я не буду слишком нескромной, если спрошу: кто эта очаровательная барышня? — осведомилась незнакомка, с улыбкой разглядывая Катю.
— Мне незачем скрывать, Дарья Аполлинарьевна, — не без отцовской гордости ответил князь. — Это моя дочь, княжна Екатерина.
— Ne peut pas être! (Не может быть! (франц.) — изумленно ахнула дама. — Та маленькая чахоточная девочка, о которой говорили, что она вот-вот умрет?.. — спохватившись, она закрыла себе рот маленькой рукой, затянутой в лиловую перчатку и даже покраснела от неловкости. — О, Бога ради, простите меня, княжна! Юрий Александрович, представьте же меня вашей дочери!