Отец, недовольно нахмурившийся после простодушного восклицания собеседницы, бросил осторожный взгляд на ошеломленную Катю.
— Да, конечно… Катенька, познакомься: княгиня Дарья Аполлинарьевна Гагарина, мы с нею давние добрые друзья.
— Рада знакомству, княгиня, — Катя машинально поклонилась.
— Как видите, княгиня, моя дочь вполне здорова, — прибавил отец, — так что, все эти сведения безнадежно устарели.
— Я это вижу и очень-очень рада! — улыбка на лице Гагариной была настолько приятной и искренней, что Катя мало-помалу начала оттаивать. — Княжна, простите мне мою бестактность! Я несу все, что в голову придет, в этом моя беда! Я бы очень хотела, чтобы мы с вами стали друзьями. Ведь вы простите меня? Ну скажите же, простите?
При виде виноватой гримаски на ее хорошеньком личике, Катя не сдержала невольной улыбки.
— Мне нечего прощать вам, княгиня. Но если вам угодно, — все уже забыто.
— Вот и славно! — обрадовалась Гагарина. — Юрий Александрович, если помните, мы присылали вам приглашение на бал, который даем через две недели. Так вот, я была бы очень-очень рада, если бы княжна тоже приехала!
Катя засияла. Дебютировать на балу в доме, где такая милая хозяйка, — что может быть приятнее? Дождавшись, когда отец выразит свое согласие, она присоединилась к его благодарностям и они наконец расстались. Гагарина вошла в магазин, а отец и дочь Шехонские забрались в салон своей кареты.
— Ну и что ты скажешь, Катенька? — осведомился отец, когда лошади понесли экипаж с Кузнецкого моста. — Как тебе понравилась княгиня Комета?
— Княгиня Комета? — Катя в недоумении приподняла бровь.
— Так ее называют в свете за привычку ляпать, что ни попадя, самым простосердечным образом, ошарашивая собеседников. Как то самое небесное тело, что неожиданно валится на Землю из-за облаков, вызывая всевозможные разрушения и всеобщий переполох.
— Пожалуй, похоже, — усмехнулась Катя. — Что вам сказать… Вполне приятная дама, если, конечно, не считать того, что по ее словам я должна скоро умереть.
Отец помрачнел.
— Не принимай близко к сердцу то, что она сказала. Она безобидная болтушка, только и всего и, конечно же, не желает тебе зла.
— Да при чем здесь она, отец, — тихо сказала Катя. — Мне просто хотелось бы понять: откуда пошли настолько нелепые слухи?
Отец пожал плечами.
— В свете всегда болтают лишнее, разве это новость, даже для тебя?
— Не новость. Но почему никто из вас не опроверг эти слухи?
Катя ясно видела, что разговор этот отцу очень неприятен. Но после некоторого молчания он все же ответил:
— Среди наших знакомых твое имя уже давно под запретом. Вспомни, ты ведь и вправду была очень больна, и мать считала, что все разговоры о твоем нездоровье или, напротив, выздоровлении, могут только накликать беду. Прости ей это суеверие, оно вполне понятно. Даже когда ты пошла на поправку, ее страх за тебя никуда не исчез. Поскольку она не поощряла расспросы о тебе, знакомые перестали спрашивать. Большинство о тебе просто забыли, те же, кто помнил, — а это самые близкие наши друзья, — решили, видимо, что дело совсем плохо. И предположения, конечно, могли у них родиться самые печальные.
Катя скептически приподняла брови.
— И только? Значит, именно по этой причине maman запретила Саше рассказывать обо мне своим друзьям?
Юрий Александрович снова пожал плечами:
— Что касается Сашиных друзей, я в эти подробности не вникал, но другой причины я здесь не вижу. Меньше расспросов, меньше огорчения для матери.
Катя откинулась на спинку сиденья и погрузилась в размышления. Да-а, приятно узнать, что большая часть знакомых благополучно о тебе забыла за давностью лет, а близкие друзья семьи считали, что ты уже не жилец на этом свете. Если, конечно, отец не выгораживает мать… Катя украдкой бросила подозрительный взгляд на князя Шехонского.
Что же касается Саши… Полтора года назад ее брат закончил обучение в Петербургском кадетском корпусе и, в ожидании вакансии в столице, вернулся в Москву, будучи временно определенным в московскую команду Семеновского полка. Тогда же он и свел знакомство со своими друзьями. Кто знает, может быть, кто-нибудь из них и слышал прежде о «безнадежно больной» княжне Шехонской, но не придал этому значения или просто забыл. Впрочем, едва ли в свете часто говорили о ней, — кого мог удивить тот факт, что дитя воспитывается отдельно от семьи? Это было вполне в порядке вещей, как и детские хвори…