— А ведь я, кажется, его знаю… Он принадлежал графине Головкиной.
— Да, верно, — кивнула Катя. — Мой отец выиграл его в карты у графа. Мне очень хотелось иметь черного пажа.
— Вот оно что… Экий красавчик! — опустившись на корточки, Михаил слегка щелкнул мальчика по приплюснутому носику, что вызвало его смех, и спросил: — Comment vas-tu, bébé? (Как поживаешь, малыш? (франц.)
Разглядывая молодого офицера, Шанку с застенчивой улыбкой пожал плечами, а потом потянулся к рукояти его шпаги. Катя не без удивления наблюдала за ним. Похоже, обаяние Михаила действовало не только на женщин.
— Belle, (Красивая (франц.) — негромко сообщил Шанку, пытаясь вытянуть тяжелый клинок из ножен.
— Belle, — согласился Бахмет, бережно отодвигая руку мальчика. — Mais très pointu. (Но очень острая. (франц.)
Поднявшись на ноги, он потрепал Шанку по волосам. Довольно благосклонно перенеся эту ласку, тот вернулся к клавесину и принялся снова нажимать на клавиши, пытаясь составить из нежных стеклянных звуков некую ему одному ведомую мелодию.
— Очаровательный малыш. Станет настоящим красавцем, когда вырастет, и разобьет не одно женское сердце, — изрек Михаил, поворачиваясь к Кате. И спокойно прибавил: — Новая игрушка?
Катя ошеломленно взглянула в его невозмутимое лицо.
— Ну зачем вы так? — с упреком отозвалась она. — Мы с ним по-настоящему подружились. Он будет мне вместо младшего брата…
Бахмет усмехнулся:
— На роль вашего младшего брата куда более пристал бы цыганенок. Арап же — явный перебор.
Оскорбительная насмешка, которую он и не думал скрывать, уже начала действовать Кате на нервы.
— Я вольна выбирать себе таких братьев, каких считаю нужным. Тем более, что на цыганят, в отличие от арапов, мода еще не распространилась, — с лучезарной улыбкой пояснила она.
— Ах, значит, вы не отрицаете, что приобрели эту двуногую головешку, следуя веяниям моды?
— О нет, конечно же! Нисколько не отрицаю. — Катя едва сдержала желание треснуть Бахмета по голове. — Еще я собираюсь обзавестись парой-тройкой шутов. Вы не знаете, случайно, где можно подобрать уродцев посмешнее?
— Знаю, — не моргнув глазом, отозвался Михаил. — Вася Бухвостов подойдет?
Не сдержавшись, Катя прыснула, но, разумеется, обида, которую пробудили в душе его слова, не могла улетучиться так легко.
— Ну все, довольно, — отозвалась она, подавляя невольную улыбку и стараясь, чтобы голос звучал как можно более холодно. — Вы излили на меня столько желчи, что я, положительно, теряюсь в догадках, — что тому истинной причиной?
Бахмет бросил на нее мимолетный взгляд и, отведя глаза, с равнодушным видом пожал плечами.
— Мне просто стало любопытно, что было бы со мной, окажись я на месте Шанку.
— Вы? — на лице Кати отразилась тонкая усмешка. Смерив Бахмета медленным, оценивающим взглядом, она проронила: — Для пажа вы, пожалуй, уже слишком велики. Но в одном вы правы. Оставаться для меня новой и любимой игрушкой слишком долго, вам бы точно не удалось. Думаю, ваша новизна поблекла бы для меня гораздо раньше, чем новизна Шанку.
На его лице не дрогнул ни один мускул, только убийственный взгляд, казалось, пронизывал ее сердце насквозь.
— Приятно знать, что я не ошибся в своих предположениях.
Несколько мгновений они молчали, похоже, оба удрученные тем, какой нежеланный поворот приняла беседа. Неожиданно Бахмет взял Катю за руку и потянул за собой в дальний угол гостиной, где Шанку не мог видеть их.
И там, положив дрогнувшие руки на плечи девушки, он нахмурившись взглянул в ее напряженно застывшее личико:
— Почему все так, Катиш, почему? Мы же не были врагами. Что изменилось?
— Вы меня спрашиваете? — Катя подняла глаза к его суровому лицу. — Вы приходите в мой дом, оскорбляете меня без всякой причины, а потом спрашиваете, что изменилось?
Молодой гвардеец тяжело вздохнул.
— Да, вы правы. Видит Бог, я не хотел обижать вас, но не смог остановиться. Потому что вижу, что вы идете все к той же цели и ваши планы ни на йоту не изменились. Я не хочу быть ни вашей игрушкой, как этот маленький арап, ни polygone, как мои друзья.
— Чего же вы хотите? — тихо спросила Катя, невольно замирая в его руках.
Он чуть ближе придвинулся к ней и, осторожно приподняв ее голову за подбородок, заставил взглянуть себе прямо в глаза.
— Я хочу, чтобы вы были честны со мной, — хрипловатым шепотом произнес он. — Больше ничего!
Катя покачала головой:
— Это очень много.