— А это кто у тебя — турки? — машинально прислушалась она к разговору отца с Шанку. — И за кем же будет виктория?
Заметив вернувшуюся дочь, отец присел на диван и приглашающее кивнул на место рядом с собой. Катя послушно села возле него, нервно переплетя пальцы и застыла в тревожном ожидании.
— Умный, незаурядный и прекрасно воспитанный молодой человек, — задумчиво произнес Юрий Александрович. — Потомок древнего рода, пусть и без титула, но, увы, ни положения, ни перспектив и ни единого гроша в кармане.
У Кати болезненно сжалось сердце.
— Зачем вы говорите мне это, отец?
— Я просто хочу, чтобы ты поняла, что Бахметьев тебе, к сожалению, совсем не пара.
Она пожала плечами:
— В наше время красивому гвардейцу, чтобы стать сиятельным вельможей, достаточно пару раз попасться на глаза ее величеству. Ничего запредельного!
Отец, явно удивленный, пристально взглянул на нее:
— Ты что-то знаешь об этом?
Катя растерянно замерла.
— О чем? — в недоумении отозвалась она. — Я вас не понимаю…
— Если не понимаешь, к чему тогда настолько опасные шутки? — неодобрительно покачал головой отец. — Хорошо. Вернемся к тому, о чем говорили.
— Отец, подождите, — поспешно возразила Катя, чувствуя, что стоит на пороге некой зловещей тайны. — Что вы имели в виду?
Юрий Александрович откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди.
— Стоит ли тебе знать об этом?
— Конечно, стоит, если это касается Миши!
— Ах, он уже Миша? — отец недовольно сжал губы. — Ну хорошо, только ради того, чтобы ты не ходила за мной по пятам, продолжая выпытывать, я расскажу тебе. Правда, это не совсем для девичьих ушей, но… В общем, если вкратце, — ходят слухи, что твой драгоценный Миша, в пору его службы в Петербурге, действительно попался на глаза императрице и она пожелала приблизить его к себе. Но вмешался светлейший князь Потемкин и устроил так, чтобы Бахметьева перевели в Москву, так сказать, с глаз долой.
Катя ошеломленно молчала.
— Господи… — она закрыла руками лицо, но тут же, опустив трясущиеся ладони, с ужасом взглянула на отца: — Вы что, хотите сказать, что Миша был любовником этой старухи?!
Юрий Александрович выразительно кашлянул, услышав эти более чем оскорбительные слова о царствующей государыне, но замечания дочери отчего-то не сделал. Боль и смятение, отразившиеся в ее глазах, были такими очевидными, что он невольно ощутил сочувствие.
— Ну, не такая уж она старуха на мой взгляд. Сорок семь лет, даже моложе меня, а я себя стариком не считаю. Хотя, конечно, в твои годы и тридцатилетние кажутся стариками, из которых песок сыплется.
— Отец, ответьте же! — задыхаясь, выпалила Катя. — Да или нет?
— Нет, не думаю, — решительно отозвался Юрий Александрович. — Все произошло слишком быстро. Императрица, скорее всего, видела его один-два раза в карауле. Да Потемкин и не допустил бы их сближения. Как я уже говорил, Бахметьев очень умен и для Потемкина мог стать чрезвычайно опасным соперником. Впрочем, и светлейшему князю недолго улыбалась удача. Стоило ему уехать этой весной, как его место в сердце ее величества занял этот малороссиянин, как бишь его?.. Ах, да, Завадовский.
— А Михаил, — дрожащим голосом выговорила Катя, — Михаил хотел быть фаворитом императрицы?
Юрий Александрович обнял дочь за плечи и притянул к себе.
— Расстроил я тебя, Катенька, старый дурак… Знаешь, если б ты спросила меня о любом другом, даже о Сашке нашем, я бы без колебания ответил, — хотел бы, да кто бы не хотел? Большинство из тех, кто служит при дворе, готовы идти по головам, чтобы урвать кусок пожирнее со стола ее величества. Но Михаил?.. Я знаю этого мальчика чуть больше года, но сразу заметил: он не такой, как остальные. У него есть гордость, есть честь, есть достоинство. И он, как мне кажется, никогда не опустился бы до того, чтобы связаться с женщиной без любви, в надежде на возвышение, почести и богатство.
Катя слушала, жадно впитывая каждое слово, и на душе постепенно становилось легче. Она знала, что отец, как никто другой, видит людей насквозь и никогда на ее памяти он не ошибался, давая оценку тому или иному человеку. К тому же, ведь и она сама, с первого же дня знакомства отметила, насколько разительно отличается Михаил от других. Несмотря на внешний налет бретерства и грубоватой язвительности, благородство его натуры было таким же ясным и незыблемым, как земная твердь. Впрочем, что удивительного? Разве она полюбила бы его, будь он иным?..