— О ком это вы? — дверь спальни отворилась и на пороге, испытующе глядя на дочь, появилась княгиня Софья Петровна. — Оспа, у кого?
Акулинушка испуганно застыла. Катя, мысленно выругавшись, поднялась на ноги.
— Ни у кого, maman, — как можно спокойнее ответила она. — Мы говорили о Строгановых. Они, кажется, больны, но это не оспа.
— Строгановы? — Софья Петровна произнесла эту фамилию с презрением, точно сплюнула. — Какие у тебя могут быть дела со Строгановыми?
Катя молчала, лихорадочно соображая, что ответить. Maman была известна лишь очень сокращенная и вычищенная история ее дорожных злоключений, в которой, разумеется, не было места ни цыгану Драгомиру, ни баронессе Канижай, ни «торговцу редкостями» Сильвестру Стрешневу. По словам Кати, после падения кареты с моста и гибели гувернантки и слуг, ее спасли люди некоей вполне приличной дамы, которая и довезла ее до Москвы в своем экипаже.
Разумеется, и эта версия тогда вызвала у maman бурю негодования на непослушание дочери. Тем более, что фамилия доброй самаритянки, наскоро выдуманная Катей, была Софье Петровне абсолютно неизвестна, и выяснить ее личность не представлялось возможным. Утеря кареты, четверки отличных лошадей, и гибель слуг тоже вызвали немалый гнев княгини. Не было в ее бесчисленных попреках и выговорах только одного: хоть мало-мальского беспокойства за судьбу дочери, которая чудом осталась жива.
— Я встретила на почтовой станции в Твери младшую внучку барона, — на ходу сочиняла Катя. — Она ездила на богомолье, и сильно задержалась в дороге из-за… из-за сломанного экипажа. Я просто хотела сообщить ее родным, чтобы они не тревожились о ней. Хотя бы письмом, если вы позволите, maman.
— Ни в коем случае! — отрезала Софья Петровна. — Ты девица, тебе писать мужчине — непристойно!
— Но ведь барон уже старик… — нерешительно возразила Катя.
— Как бы то ни было! Еще не хватало, чтобы Шехонские якшались с этими парвеню. Пусть Акулина напишет письмо от своего имени, с них и этого довольно!
Катины пальцы, нервно теребившие отделку корсажа, непроизвольно сжались в кулаки, так что ногти впились в ладони. Как опостылел ей этот резкий, вечно недовольный тон! Усилием воли обуздав накатившую злость, она заставила себя склонить голову и кротко отозвалась:
— Хорошо, maman, как скажете.
Из слов матери было понятно, что визита к Строгановым она не допустит ни в коем случае. Но по зрелом размышлении, это не слишком огорчило Катю: хозяином в доме, все-таки, был отец и, зная о епитимье, наложенной на нее, он не стал бы препятствовать дочери увидеться со Строгановыми. Кроме того, тетушка на ее стороне, и Катя могла надеяться, что визит в дом барона останется только между ними…
— И впрямь, напишу барону записку, — шепотом сказала Акулина, когда они остались одни. — Намекну, что об Анне сведения имею, поглядим, что он ответит.
— А если не ответит?
— Если не ответит, стало быть, не та Анна, — неуверенно предположила Акулина. — Будем дальше искать.
— Хорошо, — согласилась Катя, подумав.
Иметь дело с родственниками «мертвой невесты» ей и самой не слишком хотелось. Возможно, записка подтвердит ее ошибку, а дальше… Кто знает, может быть, все как-нибудь разрешится само собой, без ее участия.
В тот же день Акулина отправила Николаю Григорьевичу Строганову письмо, но посланный с этим письмом лакей вернулся без ответа. Правда, по его словам, послание обещали немедля передать барону, — это было единственное, чего достиг посланец.
— Подождем, — беззаботно решила Катя, и на время выбросила эту историю из головы.
В самом деле, ей было о чем подумать и без странных хитросплетений, творящихся у Строгановых. Ее дни были наполнены приятной и необременительной суетой по поводу предстоящего выхода в свет, мечтами о Михаиле и визитами друзей семьи, которые теперь заново знакомились с ней. А кроме того, Кате также давал обильную пищу для размышлений крайне занимательный разговор, случайно подслушанный в тот же вечер.
Это и вправду вышло само собой: Катя направлялась в свои апартаменты, когда ее внимание неожиданно привлекли приглушенные голоса, доносившиеся из отцовской спальни. И слова, произнесенные негромким, дрожащим голосом матери, заставили ее замереть:
— …я прошу вас, я вас умоляю… Пока еще есть время, прикажите ей уехать! Слухи распространяются быстро, и со дня на день Наталья Ильинична узнает, что Катерина в Москве, что она здорова и тогда уже ничего не спасти.