— Можешь это прочитать? Похоже ли это на то, что твой народ мог написать давным-давно?
Он колебался.
— Это… это может быть что-то, написанное в прошлом. Но мы больше не пишем на старом языке. Я определённо не могу это прочесть.
— Это важно?
Гериал поморщился, когда голос Кальруза эхом разнёсся по залу. Минотавр не беспокоился о том, что мог что-то разбудить. Он сложил руки, уставившись на гравировку.
— Это может оказаться ничем. Или наоборот – дать нам ключ к разгадке того, что это было за место или что в нём находилось.
— Но ты не можешь это прочитать.
— Могу.
Гериал повернул голову, в недоумении уставившись на Церию. Она подняла палочку, и её свечение изменилось на светло-фиолетовое, озарив стену.
— Небольшое заклинание, которому я научилась, когда была в Вистраме. [Перевод].
Состром тихонько присвистнул.
— Удобно.
Церия кивнула, когда слова слабо засветились фиолетовым светом. Она нахмурилась, концентрируясь на них.
— Очень удобно. Но я бы всё равно предпочла переводчика. Заклинание требует времени, и оно не работает, если нет достаточного количества слов, которые можно прочитать за один раз. И текст часто получается сумбурным, иногда бессмысленным, в зависимости от содержания. Но это должно… ох.
Никто из авантюристов не заметил изменений, но пульс Церии начал учащаться, когда слова на стене…
Они не то чтобы изменились, но каким-то образом она их поняла. И она смогла перевести их на свой язык. Она повернулась к Олесму с широко распахнутыми глазами.
— Я не думаю, что это молитва за мёртвых.
— Что? Что там написано?
— Я… это тревожно. Очень тревожно.
Кальруз фыркнул.
— Мы не лепечущие человеческие дети. Говори.
Полуэльфийка помедлила, а затем прочистила горло и начала читать. Слова, которые она произносила, были почти как песня, с той же каденцией, с теми же невинными рифмами. Её слова были поглощены темнотой огромного зала:
«Шкуродёр, Шкуродёр!
Хвост твой проглотит и шкуру сдерёт!
Глаза тебе вырвет, родных перебьёт!
Шкуродёр, Шкуродёр!
Пока можешь – беги!
Заберёт твою плоть прикосновением руки!
Прячься при свете, прячься во тьме.
Борьба бесполезна, ведь он – сама жуть.
Чешуйки и кости он жрёт, не забудь.
И здесь ты найдешь свою смерть, его суть.
Шкуродёр, Шкуродёр, не открывай его дверь.
Откроешь – не сдержишь смертей и потерь».[1]
Когда она закончила, воцарилась тишина. Затем один из авантюристов нервно рассмеялся, и к нему присоединился ещё кто-то. Их смех эхом разнесся по огромному залу, а затем тревожно затих.
Гериал не смеялся. Не смеялся и Кальруз, как и большинство других авантюристов. Лицо Церии было бледным, а свет её палочки и свечение слов потускнели, позволяя темноте наползти обратно.
Голос Гериала слегка надломился, когда он заговорил:
— Это звучало по меньшей мере тревожно. Но что это значит?
Состром колебался, глядя на слова на стене.
— Это звучит… почти как детский стишок. Но не тот, который я бы рассказал своему ребёнку.
Олесм вздрогнул.
— Я никогда раньше не слышал таких… таких песенок. Кто в здравом уме мог написать такое?
— Это было предупреждение, — прошептала Церия, и Кальруз кивнул.
Рука минотавра дернулась к рукояти боевого топора, и это заставило Гериала занервничать ещё больше. Он попытался рассмеяться, но не смог заставить себя даже улыбнуться.
— Предупреждение? Кто пишет свои предупреждения так… так загадочно?
— Возможно, кто-то, кто боится говорить прямо. Или… или это не предупреждение. Может быть, это действительно детский стишок или молитва. Из тех, которые описывают что-то, что было всегда.
Состром покачал головой.
— Но тогда кто этот Шкуродёр? Нежить? Или [Некромант], или что-то вроде того? Тот, кто написал это сообщение, похоже, боялся его.
— Возможно, он – причина существования этого места.
Олесм нахмурился, оглядывая зал. Авантюристы моргнули, и он указал на гробницы.
— Это явно место захоронения, но это странно, потому что мы, дрейки, не склонны хоронить своих мёртвых в камне. Слишком дорого. Обычно мы их сжигаем. Но эта строка…
Он посмотрел вверх и пробормотал:
— Чешуйки и кости он жрёт, не забудь… Это мог написать только мой народ. Значит… значит, они строили гробницы, чтобы спрятать от него свою плоть? Но заперт ли он вместе с мёртвыми здесь, внизу? В этом нет смысла. Почему бы не сжечь тела, раз уж они хотели держать его как можно дальше?
Состром поднял палец.
— Мысль. Возможно, это помещение было ловушкой для этого Шкуродёра или… или же он является хранителем руин?