Звонарь встал на выпуклую крышу рубки и приготовился прыгнуть обратно на дебаркадер. Действие «снежинки» заканчивалось, упругая сила уходила из мышц, внизу бесновались голодные электрические разряды аномалии, но прыгать все равно было надо.
«Ну, не подведи, друг севка!» — мысленно сказал он комбинезону, повесил с таким трудом добытый артефакт на шею и прыгнул.
Чертова аномалия словно только того и дожидалась. Она шарахнула сталкера уже не одной, а доброй дюжиной длинных ветвистых разрядов, оглушенный Лешка грудью ударился о край дебаркадера и рухнул в Припять.
«Вот зараза, — успел подумать он, погружаясь в ледяную воду, — немного недопрыгнул, а теперь все, каюк, теперь никакой «антирад» не поможет».
2
Живой! — услышал Лешка откуда-то сверху. — Чуть было не утоп, но гляди-ка, живой!
— Откуда же он взялся-то? Да еще в форме! Форма чудная какая-то, тропическая, что ли? И бусы на шее болтаются! Небось девке своей купил, да вот не донес.
Прапор какой-нибудь, наверное, из стройбата. Они на той стороне что-то строят. Выпил лишнего в поселке, да в воду-то и упал. Еще немного — и замерз бы, вода-то еще холодная, апрель на Дворе!
Да не было его на дебаркадере! Он с того берега приплыл! Я сам видел… И не прапор это, не похож он на стройбатовца, скорее отставник какой-нибудь. Шрам у него на щеке видал?
— Может, «афганец»? — предположил кто-то. — Или империалистический шпион?
На дебаркадере засмеялись. Похоже, в шпионов тут не особо верили.
— Эй, солдатик, ты давай поднимайся, а то неровен час милиция или патруль военный, вставай… Ты в Афгане служил? Я угадал? Ну, ничего, у меня вон тоже сын в Афгане, дай-то бог, чтобы живым вернулся. Вставай, солдат, вставай…
Лешка открыл глаза. Он лежал на железной, покрытой пупырышками заклепок палубе дебаркадера. Было холодно, воды под ним натекла целая лужа. Над ним на фоне неправдоподобно синего весеннего неба, неба, какого никогда не бывает в Зоне, вырисовывались темные силуэты человеческих голов. Немного придя в себя, он начал различать лица. Лица были самые обыкновенные, но в то же время совершенно другие, чем те, к которым Звонарь привык за годы, проведенные в Зоне. Это были нормальные человеческие лица, не то, чтобы красивые, не то чтобы очень уж доброжелательные, но не такие, как в Зоне. На этих лицах отсутствовало выражение постоянной готовности, отсутствовали напряжение и страх, это были лица мирных людей, живущих в мирное время и никогда не переживавших ни одной серьезной катастрофы.
— Оклемался, солдат? Ну, вот и хорошо, вот и славно, — сказал какой-то тщедушный дедок с удочками и выцветшим брезентовым рюкзачком за плечами. — Накось, глотни маленько, а то простудишься, у меня еще осталось с рыбалки.
И протянул Звонарю початую полулитровую бутылку с мутной белесой жидкостью, заткнутую пробкой, скрученной из газеты.
В это время на дебаркадере резко и часто заколотила рында, и народ дружно потянулся к кассе.
— Оставь себе, — махнул рукой на прощание дедок, — а я побежал, — видишь, «Ракета» чалится, а мне днем кровь из носу надо в Припяти быть, а то моя старуха мне такое устроит… Ну, выздоравливай, служивый! Бывай!
И бодрой трусцой направился на посадку.
Лешка встал, держа в руке бутылку, с восторгом мальчишки глядя, как «Ракета», погасив скорость, легла грудью на волну, потом опустилась на брюхо и стала медленно подползать к причалу. Минут через пять пристань опустела, судно мощно заурчало двигателями, грузно вырулило на фарватер, разогналось, поднялось на крыльях, словно встало на цыпочки, и быстро побежало в сторону Припяти. Уже сам факт, что по Припяти ходят пассажирские суда из времени, которое Звонарь с полным правом мог назвать «вчера», показался сталкеру чудом.
Лешка вытащил затычку и отхлебнул едкой жидкости, отдающей свекольной бардой, — самогонка была что надо, ядреная и прожигала насквозь. Сталкер слегка согрелся, потом отхлебнул еще и наконец обрел способность хоть что-то внятно соображать.
Место было то же самое, а вот время — другое. Это-то как раз было совершенно понятно. Видимо, когда он неудачно прыгнул с рубки «Ракеты» и грохнулся грудью о дебаркадер, «мамины бусы» сработали и забросили его в прошлое. Никакой катастрофой здесь даже и не пахло, ни первой, ни тем более второй, так что время определенно было до 1986 года. Солнышко пригревало по-весеннему, но воздух еще не прогрелся по-настоящему, было довольно зябко. В том, что вода в реке, мягко говоря, прохладная, Лешка убедился лично, когда барахтался у дебаркадера, значит, здесь действительно была весна. Сталкер посмотрел вокруг и понял — и в самом деле весна!