В общем, проскочил Лешка простреливаемый участок, можно сказать, на одном везении и свалил влево, туда, где разбитая «монолитовская» дежурка да лес искалеченный. Добрался до знакомой аномалии, той, которая «оно», протиснулся меж скрученных винтом стволов — посмотрел на прибор, а в аномалии-то пусто! Нету хабара. Прозвонил аномалию, как это он умеет, то есть вслушался в нее, — и снова ничего. «Медузы» паршивенькой или, там, «ломтя мяса» и то нет. Чем-нибудь стоящим, например, «золотой рыбкой» или «огненным шаром», так и вовсе даже не пахнет. А выброс, между прочим, всего несколько часов назад был. И аномалия отменная, жирная такая аномалия, уловистая. Тут тебе и «жарка», и «трамплин», и «пси», и еще черт знает что, и все в одном стакане. Пей — не хочу! А вот следы разные, что от любого артефакта остаются, — следы имеются. Значит, кто-то успел раньше.
— Что, сталкер, облом? — неожиданно услышал он за спиной. — Поворачивайся медленно, ручки держи на виду, ножки на ширине плеч, да не вздумай трепыхнуться, мигом жакан схлопочешь.
Голос был хрипловатый, прокуренный, но не злой. Значит, не «Монолит». «Монолитовцы» — те вообще с вольными сталкерами не разговаривают, сразу стреляют, так что мужик явно не из сектантов, и то хорошо.
Лешка медленно, как было сказано, повернулся и увидел шагах в пятнадцати от себя бомжеватого с виду сталкера в резиновом противохимическом костюме, болотных бахилах и шапке-ушанке. Морда у мужика была темная, обветренная, рубленая грубо и жестко и здорово смахивала на физиономию какого-нибудь истукана с острова Пасхи. Сходство усиливала нелепая шапка с торчащими вверх кургузыми ушами. В руках чудной сталкер держал старенькую двустволку Иж-54, а рядом валялся слабо шевелящийся мешок и, что удивительно, новенький сверкающий лаком спиннинг с безынерционной катушкой.
— Ба! Да это же Рыбарь! — догадался Лешка. — Вот попал!
— Ты кто такой будешь, сталкер? — настороженно спросил Рыбарь. — Где-то я тебя уже видел, только вот никак не припомню где. Ага, вспомнил, тебя ведь Звонарем кличут? Так чего ты, Звонарь, позабыл на моем месте?
— Как это на твоем месте? — удивился Лешка. — Ты что, откупил эту аномалию? У кого, интересно, у Зоны-матушки?
— Омут-то? — Рыбарь присел на камень, положил ружье на колени и принялся скручивать цигарку. Ствол все это время так и смотрел в Лешкин живот, так что особо дергаться резона никакого не было. Успеет, сволочь, выстрелить. А Рыбарь послюнил цигарку, не спеша, с тщанием заклеил, затянулся деревенским махорочным дымком и сообщил между затяжками: — Откупить не откупил, а прикормить — прикормил. Так что проваливай отсюда, покуда цел, Звонарь. И скажи спасибо, что я тебя сразу не стрельнул, не люблю я, когда мне на рыбалке через плечо заглядывают. Зашибить могу. Звонарь не батюшка, звонаря мне Бог простит. Ведь правильно я тебя угадал?
Лешка кивнул.
— Ну да, мне еще про тебя Ведьмак рассказывал. Вот что, Звонарь, парень ты вроде бы правильный, да и любят тебя все, так что не стану я тебя стрелять, — рассудил Рыбарь. — Только про то, что видел и узнал, прочей сталкерской братии ни гу-гу. Молчок, понимаешь? А то много вас на прикормленное место налетит, халявщиков, мать вашу за ногу!
Лешка снова кивнул.
— Ну, тогда лады. — Рыбарь с кряхтением поднялся с камня, подобрал спиннинг, на котором вместо блесны болталась «капля» с прицепленным неведомо как могучим растопыренным тройником, и совсем уж было собрался уходить, но передумал. Покосившись на Звонаря, он развязал свой мешок, вытащил оттуда извивающуюся «пружину», положил на камень, снял с пояса туристический топорик и со всей дури шарахнул по артефакту обушком. Лешке даже почудилось, что пискнуло. «Пружина» задергалась, словно карп, которого глушат, прежде чем почистить, выпотрошить и отправить на сковородку, и распалась на множество маленьких пружинок, которые так и норовили расползтись в разные стороны. Рыбарь, однако, был настороже. Он ловко сгреб норовящие сбежать артефактики в грубую ладонь и с размаха зашвырнул их в самый центр аномалии.