Гретхен выехала на четырехполосное шоссе в направлении Нового Орлеана. Пикап «Форд», купленный у Ти Куна, был просто сказкой — крыша была опущена так, что окна смотрелись как бойницы в пулеметном дзоте, кузов опущен на раме чуть ли не до земли, двигатель «Мерк» тюнингован двойными карбюраторами и проточенным распредвалом с фрезерованными кулачками. Двойные голливудские глушители, вероятно, были намеренно наполнены моторным маслом для того, чтобы науглеродить фильтры и достичь глубокого рычания, эхом отскакивающего от асфальта, словно мягкий гром. В Морган-сити она застряла за двумя грузовиками на высоком мосту через реку Атчафалайа. Наконец-то между двумя полосами появился узкий просвет, Гретхен резко переключилась на вторую передачу и вдавила педаль газа в пол, обойдя тяжеловозы так резко, что оба водителя инстинктивно вильнули в стороны. Меньше чем через десять секунд грузовики в зеркале заднего вида превратились в маленькие игрушки.
Через два часа она была в хостеле «Джо и Фло Кэндллайт», где она арендовала сейфовый ящик, неподалеку от Квартала. Из ящика Гретхен достала коробку, села в пикап и отправилась по шоссе I-10. Спустя несколько минут она вновь была на дороге, ведущей к четырехполоске, направляясь в сторону Новой Иберии под звуки хромированного двигателя «Мерк», гудящего, словно швейная машинка. Чуть дальше, где дорога пересекала мили затопленных лесов, а болотистая поверхность была покрыта молочно-зеленой пленкой морских водорослей, она сняла крышку с коробки и засунула руку внутрь. Она почувствовала твердую угловатость автоматики двадцать второго калибра и девятимиллиметровой «беретты». Она также нащупала глушитель для двадцать второго калибра, обоймы и коробки с патронами для обоих пистолетов. В коробке лежали ее старые друзья. Они не спорили, не настаивали и не судили. Они делали то, что их просили, и становились продлением ее собственной воли. Один киллер в отставке в Хиалее однажды сказал ей:
— Твоя задача — это не твоя цель. Твоя задача — контролировать то, что происходит вокруг тебя. Правильное использование ствола дает тебе этот контроль. А после этого твой личный выбор — это твой личный выбор.
— А чем ты занимался до того, как стал наемником, Луи? — спросила тогда Гретхен.
— Смотрела «Банду, не умевшую стрелять»?
— Да, Джерри Орбах играл там Джо Галло.
— Помнишь того льва, которого Джо держал в своем подвале, они еще приковали его к цепи на автомойке? Я ухаживал за львом. Я участвовал в этой истории, — ответил Луи.
Но ни ее пальцы на маслянистой прохладе оружия, ни воспоминания о юмористе-наемнике из Бруклина не могли избавить Гретхен от тошноты в желудке. Хотя нет, слово «тошнота» даже близко не описывает то чувство бесконечного опустошения, которое, казалось, прогрызалось наружу через ее тело. Она с трудом сжала руль в непослушных, твердых и сухих ладонях. Из зеркала заднего вида на нее смотрело серое и незнакомое лицо, она внезапно почувствовала запах собственного пота. Гретхен понимала, что, если остановится поесть, ее непременно вырвет. Она думала, что ничего хуже детства с ней уже никогда не произойдет. Ее жизненные альтернативы представляли собой множество дверей, и каждая из них вела в преисподнюю. Она могла либо сделать то, что ей приказал человек, называющий себя Марко, либо стать повинной в смерти собственной матери, причем смерти ужасной. Оружие Гретхен, а им она не только умела пользоваться, но и пыталась контролировать окружающий мир, стало ее же ловушкой, которая вот-вот должна была лишить ее души, захватив с собой жизни ее матери, Дэйва и Алафер Робишо и Клета Персела, лучшего из известных ей людей, чья доброта, казалось, сквозила в каждом его движении, каждом прикосновении и каждом проявлении заботы. Его бескорыстная привязанность к ней, казалось, не имела источника или объяснения. Ему ничего не нужно было от нее, и он не злился, когда она злилась на него. Его поведению не было никакого объяснения. Привязанность Клета к ней можно лишь сравнить с привязанностью отца к дочери, но при этом она не имела с ним никакой кровной связи. Почему же все это происходит именно с ней?
Когда Гретхен припарковалась у мотеля на Ист-Мейн, с неба срывались последние капли осеннего дождя, дым от барбекю Клета висел высоко в деревьях, а подъездная аллея была украшена россыпью красных и желтых листьев болотного клена. Ростбиф на гриле превратился в кусок угля. Она выключила зажигание, взяла коробку с пассажирского сиденья и отправилась к коттеджу Клета. Жалюзи были наглухо задраены, а серый воздух внутри наполнен запахом заплесневелых полотенец вперемешку с тестостероном и пивом, засохшими на пропитанных потом простынях. На журнальном столике покоилась бутылка мятного шнапса и полбутылки «Карта Бланка». Клет в трусах и майке спал на диване, лежа на боку и накрыв голову подушкой. Рубашка и брюки валялись на полу.