— Через час расскажешь мне, как у тебя дела, черная ты сука, — сказал он сквозь зубы.
Антимоскитная дверь на веранде была заперта на крючок. Он просунул визитку между дверью и косяком, приподнял крючок и вошел внутрь. Он постучал во входную дверь и тут услышал тот же рокот двойной выхлопной трубы, что и в Новой Иберии. Лебуф бросил взгляд на улицу и мельком заметил пикап, выкрашенный в серый цвет, с окнами не выше одного фута. Автомобиль проехал через перекресток, при этом водитель сбавил газ и выжал сцепление, чтобы рокотом глушителя не перебудить весь квартал.
Катин открыла дверь, но так и не сняла цепочку. Через щель Джессе заметил ее нижнюю юбку, проглядывающую через завязанный на ремень халат. Он не мог отвести взгляд от черного блеска ее густых волос, вьющихся на щеках, словно у девочки. Ее кожа цветом и тоном напоминала растаявший шоколад, и на ней не было тех частых розовых шрамов, которые часто украшали негритянок, занимающихся ручным трудом или дерущихся из-за мужиков в забегаловках.
— Что вы делаете на моей веранде? — спросила она.
— Я пришел извиниться, — ответил Джессе.
Катин оторвала взгляд от его лица и посмотрела на крючок, который он откинул карточкой.
— Я уже простила вас. Вам нечего здесь делать.
— Я хочу все исправить. Может, я смогу что-нибудь сделать для твоих детей.
— Не смейте говорить о моих детях.
— Я могу устроить их в частную школу. Церковь моей дочери выдает стипендии детям из числа представителей меньшинств.
— Я думаю, вы пьяны.
— Старость не радость. Люди по-разному это переживают.
— Отправляйтесь домой, мистер Джессе.
— Я говорю о смерти, мисс Катин.
— Для вас я детектив Сегура.
— Знаешь, почему каждое утро для старика — это небольшая победа? Потому что большинство стариков умирают ночью. Могу ли я попросить чашку кофе?
Он заметил в ее глазах замешательство и понял, что нашел ее слабое место. Джессе бросил взгляд внутрь дома и заметил дверь в спальню, где стояли две аккуратно застеленные маленькие кровати с большими подушками, на которых явно никто не лежал. Детей не было дома. Он ощутил покалывание в руках и напряжение в паху.
— Я могу вызвать вам такси или патрульную машину, вас отвезут домой, — предложила Катин.
— Ты говорила, что ты христианка.
— Так оно и есть.
— И при этом ты гонишь меня прочь от своей двери?
Глаза женщины замерли, лицо не отражало никаких эмоций.
— Да что я, по-твоему, сделаю? Я старый человек, страдающий от сердечной недостаточности, — добавил он.
Катин сняла цепочку и открыла дверь.
— Садитесь за обеденный стол, я заварю кофе. Там на тарелке сладости.
Лебуф снял шляпу, положил ее на стол и сел в кресло.
— У тебя двое, так ведь?
— Что двое?
— Детей. Так я слышал. Ты мать-одиночка. Это ведь теперь так называют, да?
Катин остановилась у плиты и посмотрела на него сбоку.
— Что?
— Сейчас используют термин «мать-одиночка». Мы в свое время называли это совсем по-другому.
— Я передумала. Я хочу, чтобы вы покинули мой дом.
— У тебя халат завязан неправильно. У тебя на талии резинка, которая поднимает нижнюю юбку так, чтобы она не выглядывала под нижней кромкой. Моя мать этот фокус узнала у одной негритоски, с которой мы собирали хлопок. А где твои дети?
— Я сказала вам уйти.
Джессе не пошевелился.
— Не курите здесь, — сказала она.
Он задул спичку, которой только что поджег сигарету, и небрежно бросил ее в вазу для цветов, стоящую на столе.
— Ты пришла в мой дом с Дэйвом Робишо и обращалась со мной, как с грязью. Теперь я в твоем доме.