— Рад, что ты вернулась, — сказал я.
Она стояла у своего стола.
— Мне нужны все твои записи по убийству Джессе Лебуфа, — сообщила она.
— Сомневаюсь, что они будут тебе полезны, — честно ответил я.
Я видел огоньки нетерпеливости и раздражения в ее глазах.
— Кто твой основной подозреваемый, Дэйв?
— Гретхен Хоровитц.
— Хладнокровная казнь?
— Нет, она остановила изнасилование и, возможно, убийство. По мне, так Джессе получил по заслугам.
— Ты опросил Хоровитц?
— Да, но без толку. Вот что интересно. Перед смертью Джессе что-то сказал убийце по-французски. Катин Сегура слышала это, но она не знает этого языка.
— Катин не догадывается, кем был стрелок?
— Лучше спроси у нее.
— Я спрашиваю тебя.
— Ущерб, который нанес ей Джессе, не поддается описанию.
— А где Катин сейчас?
— Дома с детьми. Хочешь, чтобы я позвонил ей и попросил ее приехать?
Я видел, что Хелен задумалась.
— Нет, — ответила она, — я навещу ее дома. Нет никаких улик или свидетелей, указывающих на Хоровитц?
— Ноль.
— Я проходила мимо твоей двери, когда ты разговаривал по телефону. Ты не с Дэном Магелли говорил?
— Да, с ним.
— И что?
— Возможно, Клет отметелил парня по имени Ламонт Вулси в Гарден Дистрикт вчера вечером.
— Я просто не могу в это поверить.
— Все так, как оно есть, Хелен.
— Не говори мне об этом, — произнесла она, повернувшись ко мне спиной, руки в боки, нервно поигрывая мышцами.
— Хелен…
— Ничего больше не говори. Просто уходи. Сейчас. Не потом. Прямо сейчас, — бросила напоследок Хелен.
После работы я отправился к Клету в коттедж. Воздух был полон влаги, небо приняло оттенок цвета спелой сливы, а на дальнем конце канала горели кучи листьев, раздуваемых ветром в облака горящего пепла, напоминающего светлячков. Мне не хотелось мириться с приходом зимы в преддверии заморозков, которые вот уже скоро покроют изморозью деревья и тростниковые поля, уже похожие на многодневную щетину. Еще больше меня беспокоил тот факт, что зацикливание на теме смены времен года у любого человека может превратить сердце в кусок льда.
Босой Клет, одетый в измятые слаксы и майку, смотрел новости по телевизору, восседая в своем любимом глубоком кресле. Он налил себе виски в бокал и добавил яичного ликера на три дюйма из картонной коробки. На полу возле его ног находилось мусорное ведро, а в пространстве между бедром и креслом торчал рулон туалетной бумаги.
— Возьми себе банку «Диет Дока», — посоветовал он, едва глянув в мою сторону.
— Не хочу я никакого «Диет Дока».
— Тяжелый день?
— Да не особо. К чему тебе туалетная бумага?
— Что-то говорит мне, что Хелен вышла на работу.
— Проблема не в Хелен. Звонил Магелли. Он говорит, что ты надрал задницу Ламонту Вулси.
— Вулси на меня настучал?
— Нет, соседи видели, как ты вытанцовывал на его физиономии.
— Все немного вышло из-под контроля. Магелли ничего не говорил про Озона Эдди Мутона и телку по имени Конни?
— Он сказал, что Эдди и его сотрудницу похитили.
— Все еще хуже. По пятичасовым новостям показывали репортаж про пару тел, обнаруженных в багажнике сожженной машины в округе Святого Бернарда. Одна из жертв была женщиной, второе тело принадлежало мужчине. Их пока не опознали, но, приятель, в этот раз я облажался по полной.
— Может, это не они?
— Такой конец? Даже засранцы Джиакано так не убивали. Это Вулси. — Клет закашлялся, отмотал туалетной бумаги и поднес ее ко рту. Затем он сжал бумагу в кулаке, бросил в мусорное ведро и отпил яичного ликера с бренди из бокала. Я сел на кровать и пододвинул к себе мусорное ведро.
— Ты кашляешь кровью? — спросил я.
— Нет, у меня, блин, носовое кровотечение.
— И как долго это уже продолжается?
— Вулси не сразу отрубился. Пару раз он здорово меня задел. Я в порядке.
— Я отвезу тебя в «Иберия Дженерал».
— Нет, никуда ты меня не отвезешь. Что бы там ни было в моей груди, там и останется. Послушай, Дэйв. На определенном этапе своей жизни ты просто начинаешь принимать последствия принятых решений, и поступаешь так, как считаешь нужным. Я не позволю кому-либо резать меня, запихивать трубки мне в горло или вводить радий мне в вену. Если я прямо здесь откинусь с яичным ликером и «Хеннесси» в руке, значит, так тому и быть.
— Да, больницы — это зло, а яичный ликер и бухло — это добро. Ты хоть представляешь, насколько глупо это звучит?
— Я только так и умею думать.
— Это не смешно.
Клет поднялся из кресла, достал из шкафа багряную шелковую рубашку с длинным рукавом, сел на кровать и начал натягивать носки.