Как только ты понимаешь, что великая тень — твой постоянный компаньон, в твоей жизни происходит изменение, которым ты, впрочем, ни с кем не делишься. Иногда ты ускоряешь шаг, идя сквозь лес поздней осенью; иногда расплывчатые фигуры возникают на краешках твоего бокового зрения, а их голоса столь же мягки, сколь и опавшая листва, и они умоляют тебя остановиться и отдохнуть с ними немного. И как только тебе кажется, что ты разгадал все их приемы, ты осознаешь ту шутку, что сыграла с тобой смерть. Пока ты пытался избежать естественной смены времен года, ты позволил злым людям украсть у тебя самое ценное, завлечь тебя в придуманный ими крестовый поход, забрав тебя от людей, которых ты любил, лишив тебя выбора, по праву принадлежавшего тебе, оторвав тебя безо всякого предупреждения от храма по имени Жизнь, данного тебе при рождении.
Именно подобные рассуждения крылись за спокойствием умных зеленых глаз Клета, и именно они наделяли его храбростью. Он видел истину и никогда не пытался переложить ее бремя на плечи окружающих.
Сквозь дождь он повел свой «кадди» к лодочной станции на Ист-Кот-Бланш-Бэй, где держал свою восемнадцатифутовую лодку с мотором «Эвинруд» мощностью в семьдесят пять лошадей. Он зашел под навес из тонкого железа, отвязал лодку от причального столба, лебедками поднял ее на трейлер и прицепил его к своему автомобилю. По заливу косами гулял дождь, а ветви эвкалиптов вдоль побережья почти распластались на ветру. Клет наполнил два пластиковых бака по пять галлонов каждый бензином и погрузил их в лодку. Затем открыл стальной шкафчик, арендованный у владельца станции, достал два сигнальных факела, саперную лопатку, охотничий нож в ножнах на кожаном ремне, военный фонарик, «АК-47», переделанный под полуавтомат, и винтовку «Спрингфилд» с оптическим прицелом, обильно смазанную и завернутую в холщевый мешок. Не выходя из-под навеса, он достал винтовку из мешка, оттянул затвор, проверив большим пальцем маслянистую пустоту патронника, затем закрыл затвор, вытер излишки смазки со ствола и стальных поверхностей винтовки, положил в мешок коробку патронов калибра 30 06 и, наконец, сложил амуницию в багажник «кадди».
В 4:14 он спустил лодку на воду Байю-Тек и, не включая огней, отправился вниз по течению по направлению к заднему периметру плантации Кру ду Суд. Дождь прекратился, вышла луна, и вскоре Клет увидел фонарь, тускло горевший во влажном воздухе на столбе на заднем дворе дома. При каждом порыве ветра двор наполнялся двигающимися тенями и мириадами дождевых капель, срывающихся с деревьев и вспыхивающих в свете фонаря, словно хрусталь. Персел заглушил двигатель, и лодка тихо поплыла по инерции через мелководье, мимо кипарисов, дубов и затопленного тростника, растущего на границе собственности Дюпре. Он опустил якорь за борт и подождал, пока веревка песком проструится через его ладонь, а якорь застрянет в глине, натянув веревку, развернет лодку кормой вверх по течению и оставит ее тихо покачиваться на волнах.
Кто-то включил свет в кухне. Клет достал «Спрингфилд» из холщового мешка, открыл затвор и начал наполнять магазин патронами с мягкими пулями, проталкивая их большим пальцем. Закончив, он дослал патрон в патронник, вытер испачканные смазкой руки о рубашку и через оптический прицел вгляделся в кухню. Четкость изображения в линзах была просто поразительной.
За кухонным столом Алексис Дюпре поглощал кусок фруктового пирога, запивая его стаканом молока. Он был одет в полосатый банный халат, который, как это ни парадоксально, можно было спутать с полосатой робой заключенных Дахау и Бухенвальда. У него были глубоко посаженные глаза, щеки, покрытые паутиной мелких кровеносных сосудов, и грубая морщинистая кожа на горле, напоминающем черепашье. Из носа торчали пучки волос, брови свисали космами, он жевал, задумчиво почесывая темную, покрытую коростой родинку под бакенбардой. Вся его высокая фигура напоминала жесткую вешалку. Он поглощал пищу маленькими кусочками, как будто процесс этот был лишен всяческого удовольствия и должен был проводиться в атмосфере умеренности и контроля. Старик безучастно посмотрел через оконное стекло на задний двор, на гигантские деревья, раздуваемые ветром, на листву, осыпавшуюся в канал, и вытер начинку пирога с подбородка.
Клет задумался, видит ли Алексис Дюпре в темноте то, чего не видят другие. Быть может, Дюпре не только заглянул в бездну, но и позволил ей поглотить себя, обменяв свою душу на то черное ремесло, что он использовал против беззащитных людей по ту сторону колючей проволоки? Или же он был простым ничтожеством, бездумным бюрократом, выполняющим приказы начальства, человеком с размахом крыльев скорее мясной мухи, нежели кондора?