У меня слегка кружилась голова, когда я поднял трубку телефона, часть меня все еще была во сне, настолько реальном, что я никак не мог стряхнуть его с себя.
— Алло, — прохрипел я в трубку.
— Это Ти Джоли, мистер Дэйв. Вы меня норм слышите? У нас тут настоящая гроза.
По ту сторону окна я видел, как туман катит с байю на деревья, как он давит на окна и двери. Я сел в кресло.
— Где ты? — спросил я.
— Далеко от дома. Здесь прекрасный пляж, а море зеленое. Хотела сказать вам, что у меня все в порядке. Я напугала вас тогда в больнице в Новом Орлеане, не нужно мне было этого делать.
— Ничего не в порядке, Ти Джоли.
— Вам понравились те песни, оставленные мною на айподе? Правда, я уронила его до того, как подарить вам, и теперь он не всегда хорошо работает.
— Ты сказала, что все в порядке. Неужели ты ничего не знаешь о своей сестре?
— А что с ней? Блу — это просто Блу. Она милая. Если уж совсем честно, то у нее голос лучше моего.
— Блу мертва.
— Что?
— Она была убита. Ее тело вынесло на берег в округе Святой Марии.
— Мистер Дэйв, вы прерываетесь. Что вы сказали о Блу? Гроза вот-вот снесет лодку с пляжа в море. Вы меня слышите, мистер Дэйв?
— Да.
— Я не слышу вас. Шторм просто жуть, он пугает меня. Мне пора. Передавайте привет Блу и моему дедуле. Скажите им, что я не смогла до них дозвониться.
Трубка замолчала, и с экрана определителя исчезла надпись «скрытый номер». Когда я вернулся в кровать и откинулся на подушке, Молли уже не спала.
— Ты на кухне что-то готовил?
— Нет, звонила Ти Джоли Мелтон.
Молли привстала на локте. Каждый раз, когда молния разрезала облака, я видел веснушки на ее плечах и груди.
— Я не слышала, чтобы звонил телефон, — возразила она.
— Он меня разбудил.
— Нет, Дэйв, я не спала. Ты разговаривал во сне.
— Она сказала, что ей жаль, что она заставила меня беспокоиться о ней. Ти Джоли не знает, что ее сестра мертва.
— О, Дэйв, — сказала Молли, на ее глаза навернулись слезы.
— Это то, что она сказала. Это была Ти Джоли. Думаешь, я смог бы забыть ее голос?
— Нет, это была не Ти Джоли.
— Она сказала мне, что роняла айпод. Вот почему другие люди не могли слышать песни, которые она туда записала.
— Остановись.
— Я говорю тебе то, что она сказала. Мне это не показалось.
— Ты всех нас сведешь с ума.
— Хочешь, чтобы я вместо этого тебе врал?
— Я почти жалею, что ты бросил пить. Тогда мы хотя бы знали, что делать. Но я не могу так жить.
— Ну и не надо, — буркнул я в ответ.
Я вернулся на кухню, сел в темноте и засмотрелся через окно на Байю-Тек, выходящий из берегов. В водовороте дождя и волн вертелась пустая, без весел, пирога, кружилась и кружилась, двигаясь к повороту реки и наполняясь дождевой водой, готовая сгинуть в глубине канала. Я никак не мог выкинуть образ тонущей пироги из головы. Надо было спросить Ти Джоли о ребенке, которого она носила под сердцем. Надо было спросить ее о многом. Я почувствовал руку Молли у себя на плече.
— Пойдем в кровать, — сказала она мягко.
— Скоро буду.
— Я не хотела тебя обидеть.
— Твои чувства оправданны.
— Я думала, тебе снится Вьетнам. Я слышала, как ты сказал «ложись!».
— Я не помню, что мне снилось, — солгал я, не в состоянии отвести взгляд от пироги, скрывающейся в пенистом водовороте.
Если только преступник сам не является в полицейский участок с чистосердечным признанием или его не ловят с поличным, с точки зрения доказательства вины существуют только два способа раскрыть преступление и привлечь виновного к суду. Либо детектива к преступнику приводит цепочка улик и доказательств, либо полицейский начинает с преступника, и ретроспективно по уликам следует обратно к преступлению. Пока что у меня не было никаких убедительных улик, связывающих Пьера Дюпре с Ти Джоли Мелтон или ее сестрой Блу. Но одну вещь о нем я знал совершенно точно: он лжец. Во-первых, он заявляет, что не знает Ти Джоли, но изображенная на его картине обнаженная женщина на софе как две капли воды на нее похожа. Во-вторых, он говорит, что уже много лет как избавился от сейфа, в котором Фрэнки Джиакано нашел долговую расписку Клета Персела.
Так с чего же начать, если хочешь узнать все о мужчине, чьи физические габариты и скрытая злость сбивают спесь с большинства других мужчин?
Возможно, стоило начать с его жены, которая вот-вот должна была стать бывшей.
Варина Лебуф-Дюпре в свое время являлась объектом эротических снов для всех без исключения представителей мужской половины студенческой братии Луизианского государственного университета. К двадцати пяти годам она доказала, что умело разбивает сердца, опустошает банковские счета и добивается особого успеха в культуре мужчин, в которой женщинами, может, временами и восхищаются, но обычно воспринимают их как приобретение или трофей. Эта девушка ничем не напоминала своего отца, детектива в отставке из полицейского управления округа Иберия. Одно упоминание его имени заставляло чернокожих опускать взгляд, чтобы скрыть страх и отвращение, которые он у них вызывал. Джессе Лебуф назвал свою дочь по имени жены Джефферсона Дэвиса — я так подозреваю, в надежде на то, что это позволит ей достичь того социального статуса, на какой не мог надеяться ни он сам, ни его жена. К несчастью для него, Варина Лебуф любила поступать по-своему, ей было наплевать на свой социальный статус, и она любила, чтобы об этом знали все. В колледже его дочь завивала свои темно-каштановые волосы в дреды и закручивала их вокруг головы, иногда вплетая в них бусины Марди Гра. На танцах она была в приятных на вид платьях, в церкви же — джинсы и розовые кроссовки, а однажды, когда пастор попросил ее встретить в аэропорту знаменитого телевизионного евангелиста, она прибыла в терминал Лафайетт босиком и без бюстгальтера, в вечернем платье, стекавшем с ее фигуры, словно шербет.