В его сне ветер благоухал бальзамом из морской соли, водорослей и моллюсков, брошенных на пляже уходящими волнами отлива. Он чувствовал аромат девушки-евразийки, говорившей на французском и английском языках и жившей в сампане в гроте на самом краешке Южно-Китайского моря. На ее алебастровой коже играли тени пальмовых листьев, а ее соски, красные, как маленькие розы, сводили его с ума от желания. Он наблюдал, как, обнаженная, она входит в воду, как длинные волосы нежно касаются плеч и как губы растягиваются в белоснежной улыбке, когда она протягивает ему руку.
Но давно почивший отец Клета научился вламываться в его самые сокровенные убежища, пинком открывая дверь в спальню и рыская по ней взглядом, который обжигал не хуже пощечины. Иногда его отец высыпал на пол полный мешок сухого риса, заставлял Клета вставать на зерна голыми коленями и стоять так до восхода солнца. Иногда же садился рядом с сыном на кровать и мягко касался его лица рукой, шершавой и колючей от мозолей, как у плотника, а случалось и так, что он ложился рядом с Клетом и рыдал, как ребенок.
Клет почувствовал, как сон ускользает от него, как маримба и соленый ветер улетучиваются в открытом окне, как пальмовые ветви падают, грохоча по стволам, а девушка отправляется вдаль в поиске иного объекта внимания. Он понял, что до него доносятся звуки улицы, которые раньше никогда не слышал из-за гула кондиционера. Он сел в кровати и потянулся за «береттой», которую всегда держал под матрасом. Пистолета на месте не было.
В кресле у телевизора сидел человек.
— Кто ты? — спросил он.
Ответа не последовало.
— Сейчас я из тебя все дерьмо выбью, — рявкнул Клет. Он рывком открыл полку прикроватной тумбочки, где держал свою дубинку. Полка была пуста. Тогда он опустил ноги на пол и невозмутимо почесал свое хозяйство сквозь трусы.
— Я не знаю, кто ты и откуда, но ты заполз не в тот дом.
В свете фонаря, светившего с улицы через окно, он увидел, как руки незнакомца взяли его «беретту», извлекли обойму и передернули затвор, поймав патрон, выброшенный из патронника. Затем взломщик наклонился и бросил ему на кровать «беретту», обойму и дополнительный патрон из патронника.
— Теперь вижу, зачем тебе понадобилась помощь, — произнес женский голос, — твоя сигнализация устарела еще при жизни Александра Грэхэма Белла.
— Гретхен?
— Твое предложение еще в силе? — спросила она.
— Конечно, если ты не против далеко не самых больших гонораров. Я работаю за комиссию, большую часть времени на Нига Роузуотера и Ви Вилли Бимстайна.
— И ты не пытаешься этим залезть мне под юбку?
— Я бы тебе сказал.
— Ага. Ты всегда заранее говоришь девчонкам, что собираешься с ними замутить? И часто у тебя это получается?
— Тебе бы надо прекратить так со мной разговаривать.
— Почему ты спрашивал о шрамах у меня на руках?
— Потому что они у тебя есть, вот и все. У меня у самого их предостаточно. Шрамы говорят о человеке, что он тертый калач. А может, они говорят о том, что человек уже заплатил по кое-каким счетам.
— Хочешь знать, откуда они? Это произошло еще до того, как у меня должна была появиться память. Но мне все еще снится мужчина, заходящий ко мне в комнату, и у него светятся кончики пальцев. Знаешь, что это за свет?
— Тебе необязательно говорить об этом, Гретхен.
— Сам догадался?
— Может быть.
— Что за мужчина может так поступить с ребенком?
— Садист и трус. Ублюдок, не заслуживающий жить. А может быть, ублюдок, который уже получил по заслугам.
— Ну-ка повтори последнюю часть.
— Такие люди долго не задерживаются на этом свете. Это просто вопрос времени. Вот и все, что я хотел сказать. Бывает, проходит какое-то время, но все они не жильцы.
— Никак не могу я тебя понять.
— Так ты хочешь на меня работать или как?
— Зачем тебе это?
— Ты мне нравишься. Да и помощник мне нужен.
— Я знаю, где я раньше тебя видела.
— Неужто? — ответил Персел с замиранием сердца.
— Помнишь Буга Пауэла? Который играл на первой базе за Балтимор? Он в свое время владел лодочной станцией в Киз. Я временами фрахтовала катер оттуда до рифа «Седьмая миля». Буг всегда говорил, что под рифом живут русалки. Шутник еще тот был.
— Наверное, так оно и есть.
— Ну, ты и фрукт, — протянула Гретхен.
— Даже не знаю, как это воспринимать.
— Это комплимент, — ответила она. — Иногда мне придется ездить в командировки. Тебя это устроит?
— Нет, если ты работаешь на меня, значит, ты работаешь на меня.