— Ти Джоли Мелтон, — ответил я.
— Да, точно. Ее сестру тоже сцапали. Так ты поможешь мне или как?
— Где мы можем встретиться?
— А деньги ты мне достанешь?
— У нас есть фонды на выплаты конфиденциальным информаторам или друзьям правосудия, — сказал я, удивляясь своей готовности давать обещания, которые я мог и не сдержать, — так или иначе, мы тебя из этого дерьма вытащим. А что это за железная штука? Как она называется? Она как будто из Средневековья. На фотографии я видел только ее часть, видел куски того парня, висевшие на ней. У нее большие колья внутри двери, как эта штука называется, чувак?
— Железная дева.
Внезапно я услышал ветер в трубке, как будто он отнял ее от уха.
— Ты там, Чад? — спросил я.
— Боже, — выдавил он внезапно упавшим голосом.
— Что происходит? — я пытался понять, что там происходит.
— Они здесь. Эти сукины дети здесь.
— Не бросай трубку, приятель, кто там у тебя?
— Это они, — прошептал он, — они.
Я слышал, как он бросил трубку, слышал звуки борьбы и ломающейся мебели, а затем до меня долетел истошный визг Чада Патина, смахивающий на те звуки, что издает свинья, когда ее ведут на убой.
Алафер вошла в офис Клета в Новой Иберии в девять утра в пятницу, ожидая, как обычно, встретить в приемной его секретаря Хульгу Вокман. Вместо нее она увидела одетую в джинсы крепко сложенную девушку лет двадцати пяти с красноватым оттенком волос и стрижкой каре. Ее ноги с вставленными между пальцами ватными тампонами лежали на столе, и она увлеченно наносила на ногти фиолетовый лак. Пол явно давно не подметали, у металлических стульев для клиентов валялись газеты и автомобильные журналы.
— Мистер Персел в кафе «У Виктора» через дорогу, — сказала девушка, не поднимая глаз. — Вам что-нибудь нужно?
— Да кто ты такая и где мисс Хульга?
— Она в отпуске, я ее заменяю. А ты кто?
— Алафер Робишо.
— Прекрасно, — девушка за столом выпрямилась в кресле, закрыла пузырек с лаком, вытащила ватные тампоны и по одному бросила их в корзину, — так мне не придется звонить твоему отцу.
Она бросила взгляд на лежавший на столе блокнот:
— Скажи детективу Робишо, что за два часа до того, как Ронни Эрл Патин пытался его убить, в полицию поступило заявление об угоне грузовика-рефрижератора. А может, и не стоит об этом говорить, поскольку он, наверное, и так это знает, ведь это его, в конце концов, пытались убить. Но если это порадует твоего отца, можешь ему сообщить, что компания, владеющая грузовиком, не имеет очевидной связи с братьями Патин. А еще скажи своему отцу, что лучше бы его управление само делало свою работу. Конец. — Незнакомка посмотрела на Алафер. Ее фиолетовые глаза, казалось, не принадлежали ее лицу. — Что-нибудь еще?
— Да, кто ты, мать твою, такая?
Брови девушки приподнялись.
— Как бы тебе объяснить? Давай посмотрим, я, мать мою, Гретхен Хоровитц. Я так понимаю, это ты юрфак Стэнфорда закончила? Всегда было интересно узнать, как выглядит Стэнфорд. Я окончила колледж Майами Дейд. Если ты не в курсе, это в Майами.
— Здесь бардак.
— Уж это точно.
— Так почему бы тебе не прибраться?
— С чего начать — с блевотины на полу в туалете или с огрызка, плавающего в унитазе?
— Можешь начать с того, чтобы убрать ноги со стола.
Гретхен перевернула несколько страниц блокнота, пока не нашла чистый лист, и подвинула его и карандаш к Алафер.
— Можешь написать то, что хочешь сказать мистеру Перселу, и я ему это передам. Или можешь перейти улицу и помочь ему избавиться от похмелья, которого у него не было бы, если бы не твой папаша.
— Мой отец не пьет.
— Это я знаю. Вместо этого он водит мистера Персела по барам и дрочит, глядя, как тот напивается.
— Простите, мисс, но мне кажется, что вы, вероятно, идиотка. Я не пытаюсь вас оскорбить, это скорее клинический диагноз. Если это так, то приношу извинения за свой тон. Я уверена, что у вас куча положительных сторон. И мне очень нравится вампирский цвет лака на ваших ногтях.
Гретхен с праздным лицом положила в рот два леденца и разжевала их, не закрывая рта.
— Вот скажи мне, зачем люди со степенью Стэндфордского университета живут в этой комариной дыре? Должна же быть причина?