— А почему бы нет?
— Понимаешь, я никогда не была отличницей. Я думаю, что в половине случаев преподаватели-мужчины ставили мне оценки только за сиськи. Мне каким-то образом удавалось выбирать почти всех преподавателей мужского пола. Так, подожди минутку, мне звонят.
Гретхен пересекла парковку и начала разговор, повернув за угол кинотеатра. Какие-то подростки, выходящие с улицы на парковку, прошли мимо нее, затем оглянулись и засмеялись.
— Что там смешного? — спросила Алафер.
— Вон та дамочка уронила телефон в лужу, так я такого трехэтажного мата никогда не слышал, — ответил один из мальчишек.
Алафер взглянула на часы, затем подошла к углу здания. В темноте она услышала голос Гретхен. В глубине души она, вероятно, надеялась, что услышит будничный разговор девушки со своим парнем или родственником. Или же просьбу, или спор из-за денег. Но голос, донесшийся до нее, вовсе не был будничным. Он был скорее пугающим и принадлежал не той Гретхен Хоровитц, которая умилилась истории любви Билли Фречет и Джона Диллинджера.
— Слушай сюда, и в твоих интересах понять меня с первого раза, — сказала Гретхен, — я выхожу из игры, можешь больше не оставлять посланий в тайнике. Последнее дело за счет заведения. Нет, Рэймонд, я говорю, а ты слушаешь. Забудь мой номер и не пытайся больше со мной связаться, — за этим последовала пауза. — Лавочка прикрылась. Возвращайся на Кубу. Открой себе забегаловку на пляже. Я думаю, что ты зря беспокоишься. Люди, которые платят нам, делают это по одной причине: они сами не могут выполнить эту работу. А потому адъёс и аста ла кукурача или, как там его, всего тебе и держись от меня подальше.
Гретхен закрыла крышку телефона и повернулась, столкнувшись лицом к лицу с Алафер.
— Я тебя не заметила, — сказала она.
— С кем это ты?
— С тем, у кого у меня был антикварный бизнес в Ки-Уэст. Он гусано и вечно чем-нибудь озабочен.
— Червяк?
— Батистианец, противник революции. В Майами таких полным-полно. Они обожают демократию, пока всем заправляют их же нацики. Гретхен криво улыбнулась и пожала плечами. — Мы завезли антиквариат, но не совсем легальный, его вроде как только откопали где-то у пирамид индейцев майя, а частные коллекционеры за такой товар платят хорошие деньги. Я бросила это дело. Ты что-то говорила о том, чтобы поехать к тебе на барбекю из крабов?
— Да поздновато уже.
— Не для меня.
— Может, лучше выпьем в «Клементине»? — предложила Алафер.
— Ты на меня странно посмотрела. А ты что подумала, о чем я разговаривала?
— Не уверена, да и не мое это дело.
— У тебя было очень странное выражение лица.
— У тебя грязь в волосах. Ты, должно быть, телефон уронила.
Гретхен коснулась пальцами уха и посмотрела на них.
— Думаешь, я бы прижилась в таком месте, как Техасский университет? Я слыхала, там куча богатеньких детишек учатся. А я далеко не отличница. Говори уж правду, меня непросто обидеть.
Клет Персел повернул свой «Каддилак» к югу на двухполосном шоссе и отправился по окантованной деревьями возвышенности, ведущей к Сайперморт-Пойнт. Поверхность бухты цветом напоминала потускневшую латунь, волны поднимались лишь ближе к берегу, а позднее солнце было злым и неприступным, как красный сигнал светофора на железнодорожном полотне. Он опустил козырек, но тот не помог ему избавиться от яркого солнца, светившего прямо в глаза. Ему пришлось держать руль одной рукой, а второй закрывать лицо от солнца. Оно было как будто заодно с голосами у него в голове, пытавшимися заставить его развернуться на ближайшем пятачке и гнать обратно в Новую Иберию, где он нашел бы бар с видом на Байю-Тек, чтобы тихо напиваться до беспамятства в следующие пять часов.
Но предзнаменования и предчувствия никогда не имели власти над Клетом Перселом. Закат был потрясающим, а нефть, выброшенная в Залив, либо совсем не вредила его морским обитателям, либо даже разложилась естественным путем, как утверждали нефтяные компании и правительственные ученые мужи. Он со своим лучшим другом избежал смерти на болотах, оставив своих врагов разорванными в кровавые клочья среди камелий, дубов, ореховых деревьев и лопухов. Сколько же раз ему удавалось миновать украшения в виде таблички с именем на большом пальце ноги? Может, это и не случайно. Может быть, ему было отведено гораздо больше времени, чем он думал, может быть, мир был не просто хорошим местом, но еще и стоил того, чтобы за него бороться. Может быть, мир — это залитый неоном парк развлечений, как старый добрый пляж Понтчартрейн Бич с бесплатным входом, где чертово колесо и фейерверки четвертого июля навсегда врезались в память на фоне вечернего неба.