И начался странный экзамен, в котором каверзные вопросы о том, как вести себя в обществе фейри перемежались кусочками лекций. Минут через пятнадцать, будто вышесказанного было мало, патрон достал колоду карт. Теперь приходилось одновременно и отвечать, и следить за игрой. Не скажу, что это давалось легко.
– Сойдет, – наконец заявил экзаменатор, когда я потерял счет времени. – Везде следуйте за мной, когда я вас отошлю, старайтесь держаться друг друга. Будьте предельно внимательны и держите ушки на макушке.
В чем-чем, а в этом я за прошедшие месяцы поднаторел.
Когда пришло время отправляться на прием, мы прошествовали в кабинет патрона.
Кленовый лист, врученный мистером Ди, оказался одновременно и приглашением, и картой, точнее той самой нитью, связывающей точку открытого перехода и конечный его пункт. Донни открыл тропу – и уже через пять минут мы оказались за городом, на крыльце небольшого особняка, стоящего у самого леса. Теплый золотистый свет лился из окон, слышался смех и легкая музыка, сам особняк и ведущая к нему дорожка была украшена старомодными свечными фонариками и гирляндами их осенних листьев и ягод. Красиво, но, в целом, ничего необычного.
Стоило патрону протянуть руку к серебряному дверному молоточку и постучать три раза – звон вышел негромкий и удивительно мелодичный, – дверь тут же открылась.
– Дивного вечера, – совсем юный на вид парнишка в темно-синей визитке удивленно вскинул брови, будто увидел заявившегося не в свой срок Санта-Клауса, потом посмотрел на меня, на Берди и нахмурился.
– Рад тебя видеть, Финн, – Донни беззаботно вручил ему приглашение и перчатки. – Объявлять не нужно.
Изнутри дом казался куда больше, чем снаружи. Весь первый этаж представлял собой единый зал, с удобными, похожими на ниши, закутками, мягкими диванами, столиками с фруктами и закусками.
Двери в противоположном конце зала вели на просторную веранду.
Пахло осенним ветром и весенними цветами. Играли скрипки, виолончели, флейты и арфы. По залу сновали хобгоблины во фраках и грациозно постукивали копытцами официантки-глаштиг. Развлекали гостей танцами озерные девы.
– Ясной ночи всем присутствующим! – провозгласил Донни. Голос его вдруг наполнился новыми обертонами, зазвучал и весело, и вкрадчиво, и глухо, и звонко, словно по мраморному полу кто-то рассыпал драгоценные камни.
Мгновение относительной недоуменной тишины сменилось шелестом одежд. Головы всех мужчин и женщин в зале повернулись в нашу сторону, взгляды – удивленные, недоуменные – провожали нас, изучали столь пристально, что кожу покалывало, будто крохотными электрическими искрами.
Фейри.... Несомненно, они были красивы. Все до единого, словно актеры, которых тщательно отобрали из тысяч и тысяч претендентов.
Одежда гостей поражала разнообразием, также навевая мысли о сцене или небольшом маскараде: от современных костюмов и платьев до нарядов столь давних эпох, что они казались вне всяких времен.
Легкое перешептывание – шелест крыльев десятков мотыльков – заполнило пространство зала. В нем слышалось и удивление, и интерес, и осторожное неодобрение. Донни неторопливо шел, приветствуя знакомых – кого улыбкой, кого кивком, кому отвешивая легкий поклон разной степени ироничности. Мы с Берди держались сзади, натянув на лица выражение безукоризненно-равнодушной вежливости.
– Вечер полнится сладкозвучьем! – легкой стрекозой выпорхнула откуда-то девушка в остромодном платье цвета чайной розы. Ее лицо было мне смутно знакомо: кажется, я видел его на экранах кинотеатра. Движения ее были плавны и текучи – и при этом стремительны. Она приобняла Донни за плечи. – Нас ждет что-то интересненькое?
Она впилась взглядом сначала в Берди, а потом и в меня. Так и хотелось отмахнуться от него, словно от назойливой мухи. Удерживало понимание двух истин: во-первых, это было бы оскорбительно, а во-вторых, многие гости, затаив дыхание, следили за происходящим.
– Джо, Джо, – смеясь, ответил патрон, поправляя упавший на ее щеку пепельный локон,– ты все так же любопытна.
– А ты все так же оригинален, – заметила она с некоторым оттенком презрения. Последнее, по большей части, относилось к Берди. – Интересно, что бы сказала Госпожа Долгих Ночей о подобной пф.. свите?
Улыбка Донни мгновенно превратилась в оскал, а пальцы сдавили нежный подбородок Джо.
– Не стоит говорить о ней, милая, это скверная примета, – предупреждающе произнес он, глядя ей в глаза, и та вздрогнула.
– Прости, я не должна была...