Он остановился в шаге от меня. Я стиснул зубы, решив про себя, что не сойду с места ни на дюйм.
– Я знал когда-то одного человека, – вдруг произнес Донни. – Он был молод, наивен, полон лучших намерений и непроходимо упрям и горд. Он старался помочь другим, но никогда не просил о помощи сам. Это кончилось скверно. Ты... – болезненная улыбка скользнула по его лицу, как луна в просвете облаков, – и сразу пропала, оставив лишь отражение в мерцающих глазах, – так похож на него...
Ладонь фейри легла на плечо. И я замер, не зная, как реагировать на это.
– Я часто думаю, под силу ли мне было предотвратить беду, и говорю себе да. Пусть бы для этого и пришлось прибегнуть к сомнительным мерам.
– Что ты ...?
– Молчи! – Его палец лег поперек моих губ. – Сколько раз я просил тебя проявлять осмотрительность? По-хорошему ты не понимаешь. – Я с ужасом понял, что не могу пошевелиться. В самом прямом смысле – ни пальцем двинуть, ни моргнуть, как в тот раз, когда он решил меня проучить.
Только тогда он был в бешенстве, сейчас же я читал на его лице решимость идти до конца – и обреченность. И это пугало намного сильнее.
– Утешит это тебя или нет, я рискую куда большим.
Нет, ни черта меня это не утешило. Оставалось только, как рыба, пялиться в переливающиеся раскаленным серебром радужки.
Левая ладонь фейри легла на мой лоб, правая – чуть выше живота.
И я попал в ад.
Во всяком случае, как-то так я его себе тогда и представлял.
Голова взорвалась. Под грудиной немилосердно жгло, и боль эта все расширялась, будто во мне рассверливали огромную дыру. Глаза ослепли от яркой вспышки, а на горле будто стянули удавку.
Внутри я орал, захлебывался криком, срывая связки. Но внешне не мог произнести не звука.
Не знаю, сколько это длилось. Мне казалось, целую вечность и больше.
Волна агонии схлынула в один момент, выкинула оглушенную жертву на берег, оставив головокружение и фантомные боли по всему телу. Чтобы не рухнуть, пришлось схватиться за стену.
– Больной ублюдок, – прохрипел я, когда снова смог говорить.
Справедливости ради надо сказать, что выглядел тот не сильно-то лучше моего. Бледный до сероватого пепельного оттенка, синюшные тени под глазами, кровавая дорожка из пробитой клыком губы – не фейри, а недобитый вурдалак.
Он приблизился и протянул ко мне руку.
О моем прискорбном состоянии говорит тот факт, что я не сделал даже попытки от нее закрыться или оттолкнуть, хотя и ожидал подспудно удара по лицу. Но он лишь стер пальцами слезы с моих щек и отошел в сторону.
– Можешь так и считать.
– Что ты сделал?
Самочувствие восстанавливалось на удивление быстро. Уже спустя несколько вдохов руки и ноги перестали дрожать.
– Усилил связь между нами. Не хочешь быть паинькой, будешь ходить на поводке.
– То есть?
Мерзкое ощущение удавки на шее вернулось.
Донни достал из ящика стола сигару.
– Не сможешь отходить дальше, чем я тебе позволю или делать, то, что мне не понравится, – пожал он плечами, наблюдая за тлеющим огоньком. Могу побиться об заклад, он специально выбирал такие формулировки.
По комнате поплыл знакомый аромат табака, полыни и ночных фиалок.
– Псих... – я даже рассмеялся от нелепости происходящего. – Ты все-таки настоящий псих. Собираешься везде таскать меня с собой, как шавку на веревочке?
Он отбросил волосы с лица и посмотрел в упор, выдыхая струйку дыма и выдерживая паузу.
– Можешь быть шавкой, – медленно произнес он, – а можешь стать лучшим напарником. Все зависит только от тебя.
– Напарником? – голос дал петуха. – Хорошо рассуждать, если ошейник не на тебе, да?
Он, кажется, хотел ответить, но передумал.
– Тебя ждут внизу, – махнул он рукой и придвинул к себе пачку писем, показывая, что разговор окончен.
В зал я спустился уже во вполне сносном состоянии. Страха перед будущим я не испытывал. Я прекрасно понимал, что, будь у Донни желание надо мной поглумиться, он бы давно мог доставить себе это удовольствие. Что, конечно, не мешало мне до печенок злиться на то, что меня снова ткнули носом в ошибки и на тот способ, которым, это было сделано.
Фейри не соврал: меня ждали. Мейси, отчаянно боролась со сном, но обещала не ложиться спать, пока не расспросит нас с Берди о том, как прошел прием. Больше всего ее интересовали женщины-фейри: правда ли они так красивы?
– Правда, – ответил я. – Очень. Смотреть на них можно бесконечно, как на звезды. И, подобно звездам, они кажутся очень далекими. Такой теплой и славной, как ты, среди них нет.