Подозреваю, это был не слишком роскошный комплимент. Мейси, однако, он пришелся по вкусу.
– Я переживала, вдруг какая-нибудь прелестница уведет тебя в страну фей? – смеялась она лукаво.
Я подумал, что ни одна из увиденных мной фейри, несмотря на всю их прелесть, не вызвала у меня желания бросить все и идти за ней в неизвестность. Правда, никто из них мне подобного и не предлагал.
Легкий ужин, приятная беседа, отличная компания... Меня наконец отпустило. Правда, когда Берди попыталась рассказать Мейси об Уэйне с его «инструментами» я так шикнул на нее, что она испуганно осеклась. Но этот эпизод можно не считать.
Чтобы окончательно обрести благодушие, я сел за пианино. Для души наигрывая разные мелодии, которые приходили в голову. И не отказал себе в мстительном удовольствии сыграть «Собачий вальс», когда Донни спустился к нам, чтобы проводить Берди. Судя по ироничному хмыканью у меня за спиной, шпильку он оценил.
Эта ночь подарила мне и маленькое нежное воспоминание: легкий, словно крылышко стрекозы, поцелуй Мейси. Скорее ласковый, нежели игривый. Его хватило, чтобы я растрогался как последний болван: давно уже никто не был так добр ко мне. Сам не подозревал в себе подобной сентиментальности.
Вернувшись к себе, я порадовался, что этот долгий день закончен, и можно, наконец, отдохнуть. Только радость моя оказалась преждевременной.
Холод. В этот раз он настиг меня первым. Я окунулся в него с головой, будто в прорубь, чувствуя, как он стремительно вымораживает внутри животворное тепло.
Протяжная песнь ветра звучала тихо, где-то на периферии сознания. Вокруг не было ни холмов, ни даже тумана, только сплошная, безразрывная тьма. Каждый шаг давался с таким трудом, будто к ногам были привязаны гири весом в несколько стоунов каждая. Это взбесило. Я открыл тропу, точнее попытался, но что-то неодолимо тянуло меня назад. Я попробовал еще раз, рывком – и меня сбил с ног не ветер даже – ураган, закружил так, что я перестал понимать, где верх, где низ, запел на разные голоса свою заунывную, все повторяющуюся песнь.
Под ногами хрустела льдом земля, белесая дымка норовила обвиться вокруг прозрачным саваном.
Музыка требовала, звала в дорогу: «Иди же, быстрее», отзывалась мерзким дрожанием внутри. От нее хотелось избавиться, выскрести из головы, выцарапать из груди. Но идти я не мог – меня все так же тащило назад.
«Глаза их смотрят – и не видят... Глаза их смотрят – и не видят... Глаза их смотрят – и не видят...»
Песню заело, как поцарапанную пластинку.
В какой-то момент, я думал, что сойду с ума и лопну, будто гнилой канат. Потом я все-таки сумел пройти еще десяток шагов вверх по склону, понимая, что до вершины мне точно не добраться.
– О, он все-таки сделал это? – Мой таинственный собеседник шел вниз, навстречу мне. Высокий силуэт в балахоне из теней и мрака, – Посадил тебя на цепь? Бедняга... Не бойся, Арчи, я научу тебя, как быть. Когда двое связаны так тесно, только сила определяет, кто из них хозяин, а кто – марионетка. Связь работает в обе стороны, понимаешь? Просто подожди немного, и тогда мы сможем...
Вой ветра резко стих, в следующий миг сменившись душераздирающим скрежетом, будто огромные когти царапают стекло. На небо наползла черно-лиловая тень, земля мелко задрожала.
Грудь сдавило, живот скрутило, будто кто-то тянул из меня внутренности, в глазах темнело, окружающая действительность уплывала, оставляя лишь ощущение сковывающей тянущей стыни.
– Вот дрянь! – выругалась тень и заговорила быстро-быстро: – Я буду рядом, не бойся. А ему подготовлю отличный сюрприз. Он не останется равнодушным.
Голос истончался, звучал эхом, а потом и вовсе исчез. Все исчезло, как и я сам.
Очнулся я от того, что меня хлещут по щекам. Боли я не чувствовал, только холод.
– Что же ты творишь, глупый ты мальчишка?..
Я еле открыл налитые каменной тяжестью веки и какое-то время пытался понять, мерещится мне сосредоточенное лицо склонившегося надо мной фейри, или все-таки нет.
– Т-ты г-гворил, я сбрзитльный, – пробормотал я одеревеневшими губами, так и не придя ни к какому выводу, и закрывая глаза.
– Одно другому не мешает. – Щеки в очередной раз ожгло, и пришлось снова разлепить ресницы. – О чем ты только думал, когда вставал на Темную тропу?
«Ну и кто из нас бредит?»
Я попробовал пошевелиться, но оказался завернут в одеяло, как гусеница в кокон.
На лоб легла рука, показавшаяся горячей. Я дернулся, так как слишком хорошо помнил о том, что может за этим последовать. Но в этот раз от нее исходило тепло, понемногу возвращающая телу чувствительность.