Донни затих, и какое-то время мы c ним стояли ожившим изваянием вселенской скорби.
Иногда мне казалось, что земля подо мной разъезжается, и я пытался, как мог, избавиться от этого чувства, а еще с поразительной ясностью ощущал, как тают во мне остатки юношеских иллюзий.
Я смотрел вверх, в небо, и думал о том, что за решительностью и отвагой порой прячется издохшая надежда на то, что рядом есть кто-то более сильный. Что ж, ничего не поделаешь, отныне мне придется быть смелым.
Когда пальцы фейри немного ослабили хватку, я решил, что пора возвращаться к действительности.
– Кхм... Надо бы дать знать нашим и позвонить Харрису, – произнес я как можно спокойнее.
– Да, – Он отстранился, отвернулся, склонив голову, – Иди, я побуду здесь.
Голос его звучал непривычно низко и глухо, волосы скрывали лицо, но было похоже, что он сумел взять себя в руки.
– А тебя не накроет снова? – все же обеспокоился я.
Он качнул головой.
– Нет, просто... Вспомнилось кое-что. Иди, золотце...
«Пожалуйста...»
– Я быстро, – пообещал я и понесся обратно.
Если бы мысли могли быть видны со стороны, то они развевались бы за мной обрывками изодранных в клочки флагов.
«Да с такими воспоминаниями и кошмаров не надо», – думал я.
«Что же там такое? Трагедия, беда?... Иначе с чего бы его так размотало. Можно быть ехидным, циничным, твердым как кремень, но ахиллесова пята имеется у любого, и твердый – еще не значит прочный. А если знать, куда бить, и алмаз рассыпется хрупким стеклом...»
«Этот ублюдок точно знал».
«Сюрприз... Так вот о чем он говорил...»
То, что это снова он – тот тип из моих навязчивых «снов», ничуть меня не удивило. Думаю, я всегда об этом подозревал, хотя до этого момента и не был в этом уверен.
«И ребенка не пощадил, мразь...»
«Что же тебе нужно? Кто тебе нужен: я, Донни, все мы? Клянусь, я узнаю это, и тогда...»
Что «тогда» я не знал, но ясно понимал, что сидеть сложа руки не буду».
Тропу я открывать не стал и в бар влетел на всех парах, переполошил отдыхающих «лисиц» новостями и тут же отправился к ближайшей телефонной будке с невеселыми мыслями, что скоро буду помнить номера полицейского участка и агентства крепче, чем нотную грамоту.
Дежурный выслушал мою просьбу скорее связаться с инспектором и задумчиво протянул: «Это дело передано федералам, сэр». Я сказал: «Спасибо», повесил трубку и, не долго думая, перезвонил инспектору домой.
Харрис разбуженный бранился еще хлеще, чем Харрис бодрствующий. Из тех словесных конструкций, которыми он меня покрыл, можно было возвести не один небоскреб. Оказалось, что делом «горлодера» действительно заинтересовалась федеральное бюро и буквально с завтрашнего дня инспектор переставал иметь отношение к расследованию. Услышав, что речь идет о ребенке, он снова выругался и затребовал адрес и дополнительную информацию. Я выдал ему ту версию, которая предполагала, что это «подарочек» адресован специально «Лисицам», радуясь, что он не спросил, какого черта эти самые «Лисицы» ночью шарятся по двое по окрестным тупикам, и окончательно повесил трубку.
Возвращался я c некоторым беспокойством за Донни. Но опасения не оправдались: фейри переговаривался с Магнусом и Пинки и выглядел так же, как и всегда, только хмурился больше обычного да, встречаясь со мной взглядом, отводил глаза.
«Часа два с половиной назад»... «Никаких следов, как и раньше»... «Наверняка вложил в руку уже после смерти»...
Я осторожно приблизился к телу и рассмотрел его более подробно, стараясь абстрагироваться от навалившегося ощущения неправильности и жалости. Да, все в точности как и предыдущих случаях – кровь на теле, но не на земле, цветы на лице. И все же что-то отличалось. Приглядевшись, я достал из кармана платок и, обмотав им руку, дотронулся до бархатцев, прикрывавших глазницы. И замер.
– Глаза на месте, – сказал я вслух, возвращая цветы обратно. Но застывший взгляд очень светлых детских глаз так и стоял передо мной.
– Скорее всего, мальчик был слеп, – отозвался Донни, не выказав удивления. А значит, тоже обратил на это внимание. – Но посмотрим, что скажут эксперты Харриса.
– Если так, опознайть его будет проще, – добавил Магнус.
– Убийца кружит рядом и становится все наглее, но он торопится, а, значит, будет совершать ошибки, – вслух размышлял Пинки.
– Одну он уже сделал, – с мрачным удовлетворением произнес Донни и указал на руку с зажатой в ней свирелью, – так хотел посильнее меня достать, что дал неплохую зацепку.