– Берди, – машинально поправил я, хотя Уэйн успел повесить трубку.
Разговор не прибавил ясности, скорее наоборот.
«М-да, если «орангутана» не найдут, то зацепка со свирелью может и не сыграть».
В «Нору» я пробрался украдкой и сразу в свою комнату: хотелось для разнообразия посидеть в тишине и в одиночестве. Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, я решил пролистать оставшиеся книги. Не потому, что верил, что в них найдется что-то интересное, а для того, чтобы не возвращаться больше к этому вопросу.
«Средневековые легенды»...Ничего нового. «История о Крысолове»... снова мимо.
Следующим я взял небольшой по размеру, но потрепанный жизнью том. Полустертое название «Правдивая история Крысолова из Гамельна» вызвало усмешку. Я открыл первую страницу: ну да, так и есть, сказка выросла в художественно переработанную повесть, какая уж тут правда.
Вопреки ожиданиям чтение увлекло. Средневековый город как живой вставал перед глазами – я видел его улицы, мощенные булыжниками, крепкие стены, церковь с витражами, ратушу, суетящихся горожан и мерзких серо-бурых тварей с облезлыми хвостами – их было так много, что Гамельн вполне мог считаться их царством.
Крысолов в этой истории носил имя Йохан и был злым колдуном и пособником нечистого, разумеется. В качестве награды за избавление от крыс он затребовал у бургомистра руку его прекрасной дочери – воплощения чистоты и невинности.
«Ну, конечно, чего еще может возжелать чародей», – усмехнулся я.
Вспомнилось высказывание одного умом тронутого самоубийцы о дьяволе, потом утреннее происшествие – и книга чуть не полетела в стену. С трудом отогнав непрошеные мысли, я вернулся к чтению. И, как оказалось, хорошо сделал, потому что дальше автор описывал сцену «черного колдовства»: под покровом ночи Йохан раздобыл уцелевший крысиный скелет, отделил от него гортань, приладил ее к флейте, прочитал заклинание – и когда заиграл снова, зловредные маленькие твари сбегались на его музыку мерзкими серо-бурыми ручейками.
Затишье перед бурей – так можно описать мое состояние. Ни единой мысли в голове – и нарастающее предчувствие, что вот-вот, уже скоро на меня обрушится волна озарения и противоречивых эмоций.
– Нет, Грейстон, – одернул я себя. – Нет. Сначала ты дочитаешь повесть.
Это помогло. Страницы летели с небывалой скоростью. На моменте, когда обманутый Крысолов, выкинутый за городские врата, грозил бургомистру «взять сотню чистых душ за одну обещанную», стало горько, но я упрямо читал дальше, с холодеющими от волнения пальцами ожидая описание нового витка богомерзкого колдовства. И не зря. На сей раз колдун отправился на кладбище, нашел могилу, где был похоронен ребенок, – после этого его флейта стала петь детским голосом. С ее помощью Крысолов выманил из города всех детей – и исчез вместе с ними в недрах «дьявольского холма».
Я долго сидел над открытой страницей, пережидая все-таки обрушившуюся волну, не сводя глаз с загнутого уголка и подчеркнутых ногтем слов.
Если бы я хотел записать ответ, тоже выбрал бы именно их.
Странно, я ведь должен быть рад, что разгадал хотя бы часть загадки. Но радости не было и в помине. Знание принесло лишь новую тревогу, а еще возможность вернуться к другим, не менее тягостным мыслям.
Я собирал их одну за другой, нанизывал, как отдельные ноты на нотную строку, как серебряные бусины на нить звездного луча.
Когда пришло время, я спустился в зал и встал за стойку. Пожалуй, я могу гордиться тем, что добросовестно отработал смену: был внимателен к нашим немногочисленным гостям, выслушивал их истории и жалобы, подавал напитки, обменивался подначками с Райаном и Одзавой, аккомпанировал Берди и Мейси, когда им пришло в голову развлечь гостей и спеть дуэтом. В общем, постиг вершину лицедейства – был милым и простым в то время, когда на душе скребли крысы, лисы и прочая живность.
Под конец вечера, когда гости разошлись, а Райан с Одзавой сдвигали столики для очередной «летучки», я снова сел за фортепиано и хотел сыграть новый блюз, тот самый, без названия. Но ничего не вышло. Я прекрасно помнил основную канву, но никак не мог поймать нужный настрой: мелодия звучала то слащаво, то излишне резко, пальцы машинально выплетали вокруг основы затейливые кружева аранжировки, но самая суть, самая соль ускользала. А без нее все остальное не имело смысла. «Лисий блюз» рассыпался на глазах.
Я признал поражение, аккуратно закрыл крышку инструмента и громко объявил, смотря прямо перед собой: «Я знаю, зачем он их убивает», и лишь потом обернулся, чтобы тут же наткнуться на пристальный взгляд фейри, которого успешно избегал весь вечер.