– Мне удалось от него улизнуть, – ответил я, надеясь, что достаточно поднаторел в искусстве обмана. – Сидхе тоже нужно иногда спать, тем более после твоих сюрпризов.
Я очень старался, чтобы в моих словах звучал лишь умеренный сарказм – и больше ничего.
– Я знал, что ты оценишь. Тварь издала довольный смешок и взмахнула рукой в сторону второго «трона»: – Иди сюда, садись.
Я приблизился к нагромождению камней и устроился на самом краешке одного из них, со стороны. Ощущалось это так, будто я ступил в тень, холодную и неживую.
– В твоей флейте прибавился новый голос, – произнес я.
– О, ты понял, да? Понял? – он оживился, заволновался. – Подобрать подходящие голоса так, чтобы они гармонично дополняли друг друга – это была та еще задачка. С живым материалом намного больше хлопот, но результат... Вот послушай..
Он поднес флейту к губам и начал наигрывать простую неспешную мелодию.
Я закрыл глаза, вслушиваясь в каждую ноту, каждый голос. Теперь, когда они звучали вот так, одна за одной, я узнавал их – и призраки кружили перед внутренним взором. «Живой материал»... Когда зазвучала, заплакала самая высокая, самая надрывная нота – Энди! – пришлось ущипнуть себя побольнее, чтобы взять себя в руки.
– Я, знаешь... очень впечатлен твоей работой, – прервал я колкую, ударившую по ушам тишину. – Только не понимаю, чего ты хочешь добиться?
– Власти над миром, – отозвался он просто, будто речь шла о естественных вещах. – Все хотят того же, но не все имеют смелость признаться в этом. Так что да, власти... И заметь, как изящно: не посредством грубой силы, но – музыки. Быть не правителем, не каким-то там королем или – пф! – президентом, нет. Богом, не меньше. Пусть остальные возятся там, внизу, воображая себя важными элементами мироздания. Настоящая власть будет здесь, в моей руке, любой из них будет плясать под мою дудку и делать все, что мне угодно. Я буду над ними, всегда, буду играть ими, как нотами, сочинять из них свою музыку. – он выдохнул, осадил себя и продолжил дальше, куда тише и вкрадчивей: – Но здесь, на вершине, одиноко, Арчи. Никто не сможет в полной мере оценить то, что я делаю. Поэтому мне нужен друг, мне нужен ты. Ведь ты – почти как я, ты точно сможешь понять. Разве ты не хочешь этого: творить все, что душе угодно, без границ и преград. Все, Арчи – это целая пропасть возможностей...
Он говорил так убежденно, так красочно, и его слова просачивались сквозь купол неприятия и омерзения, которые я испытывал к нему и заставляли задумываться о вещах, которые меня пугали.
«Разве ты не хочешь свободы? Не хочешь испытать, каково это – быть по-настоящему всесильным? Представь, какое количество конфликтов, бед, войн ты мог бы предотвратить... Разве все это не стоит некоторых... жертв...»
Мне хотелось зажать уши... Эти мысли сводили с ума хлеще, чем мелодия проклятой флейты.
«Эй, знаешь, что самое интересное: никто об этом не узнает, а если и узнает, ты легко его переубедишь, в этом весь фокус. И потом, они сами заслужили это. Сами. Их глаза смотрят – и не видят, уста их осквернены ложью, а чресла – похотью. Им нет прощения. Нет... нет... нет..»
– Постой! – взмолился я. Он замолчал, и я кожей чувствовал на себе его выжидающий взгляд. – Ты вот так с ходу предлагаешь мне место на вершине. Но что если наши взгляды и цели расходятся?
– О, это не так важно, Арчи. На этом Олимпе хватит места двоим. Но будет справедливо, чтобы ты внес свой вклад в мое … в наше дело. Это повяжет нас сильнее всего. Видишь, я откровенен с тобой.
Я-то думал, я сильно замерз, но мне удалось похолодеть еще больше.
– О каком вкладе речь?
Предчувствие подсказывало, что ничего хорошего я не услышу.
– Последний голос, заключительный аккорд моей увертюры, нота, без которой гамма не будет полной. Ты ведь понимаешь, о ком я говорю?
Осознание обрушилось на меня лавиной: горло вдруг сдавило, под ребрами заныло, пальцы правой руки машинально легли на запястье левой, ощущая под собой мерзлый холодок браслетов.
«Не баньши, нет... Он метит куда выше».
– Когда придет время, ты принесешь недостающую деталь моей флейты, – повелительно произнес собеседник. И я был готов считать его самим дьяволом. – О, как замечательно все складывается! – Теперь он едва не хлопал в ладоши. – Тебе будет проще всего это сделать. Очаровательно, просто очаровательно.
Последняя его сентенция вызвала такой острый приступ дежа вю, что меня подбросило. Я наклонился к нему, до рези в глазах всматриваясь в укутанную в тень фигуру.