«Нет, быть того не может. Абсурд, он же не фейри».
– Мы обсудим это позже, – продолжил он уже спокойнее. – И ты должен пообещать мне кое-что. Я не имею права рисковать сейчас, а тут еще этот Охотник... – он явно поморщился, произнося последнее слово. – Обещай мне, что ни устно, ни письменно, ни любым другим способом не сообщишь кому бы то ни было о нашем уговоре и его сути.
Хитрый бес. Он загнал меня в угол, заставил выбирать между благородной глупостью и … предательством. Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы решиться.
– Хорошо, я согласен.
Я в точности, слово в слово повторил текст клятвы и пожал протянутую из самой Тьмы руку. А после незаметно порвал тонкий обод браслета.
– Черт, кажется, мне пора, – быстро проговорил я, чувствуя ответную тянущую силу, сопротивляться которой в этот раз и не подумал.
«До встречи, Арчи! – застонал ветер, вторя ожившей сиринге. – Я сам найду тебя».
Я не стал дожидаться, когда он закружит меня и скинет в пропасть: открыл тропу и позволил выдернуть себя из этой странной действительности, как рыбку из пруда.
– Добро пожаловать обратно!
Едва я разлепил глаза и понял, что снова сижу в удобном кресле, укрытый одеялом поверх пальто, мне в руки тут же впихнули кружку с горячим пряным вином.
– Как все прошло?
Донни плюхнулся напротив, с видом уставшего бонвивана небрежно развалившись в кресле. Только чересчур пристальный взгляд да легчайшая дробь пальцев по подлокотнику выдавали его волнение.
«Проклятие... Снова придется врать. А ведь мы только начали доверять друг другу», – с тоской подумал я.
Потом представил на миг бледное лицо фейри застывшим, искривленным от боли, серый шелк рубашки – залитым кровью, багровые ошметки над воротом – и спешно сделал большой глоток. Небо и язык обожгло нещадно – и непрошеное видение исчезло.
– Неплохо. Но узнал я немного. Он хочет стать богом, представляешь? А во мне почуял родственную душу. Благодаря дару, не иначе. Он же так восхищался Крысоловом, а тут я – с музыкой и старинной серебряной свирелью.
– А тут ты...
Донни как-то дергано усмехнулся и прикусил губу. А мне осталось только побиться головой о спинку кресла: тоже мне детектив, не замечающий очевидного...
– Это ведь он, да? Тот парень, на которого я похож... Он и есть... то есть был Крысоловом?
«Боже, сколько же лет назад это было... Пятьсот? Шестьсот? Целую вечность».
Нервное постукивание сменилось вычерчиванием затейливых узоров на гладко отполированной поверхности.
– Мне не нравится это прозвище, золотце, – отозвался Донни после продолжительного молчания.
И я понял, что не ошибся.
– Он не был безжалостным колдуном, каким его изображают в легенде?
– Безжалостным? Нет. Не больше, чем ты, – мне была адресована ускользающая полуулыбка. – Наивным – да. Легенды рассказывают лишь часть правды, золотце. Свирель и терновник! Мальчик просто хотел помочь, но так мало знал о жизни...
«Я хотел, как лучше!» – зазвенело в ушах. И я одним махом ополовинил кружку... К черту.
Конец истории, как я уже знал, вышел трагичнее некуда.
Фейри говорил на эту тему не слишком охотно, а я опасался расспрашивать его – знал, что ответы мне ой как не понравятся. И без того хватало сложностей.
Пока я бессмысленно пялился в чашку с вином, Донни, как говорится, сменил пластинку.
– Но хватит страшных сказок на ночь, – куда легкомысленнее произнес он и, легко поднявшись на ноги, склонил голову к плечу: – Пойдем, уложу тебя в кроватку.
Его манера отвлекать внимание собеседника от нежелательных вопросов провокационными фразочками почти сработала и на этот раз. Я решил, что когда-нибудь отвечу ему тем же, исключительно чтобы полюбоваться реакцией. Если оно будет, конечно, это «когда-нибудь»...
– Сам дойду, – сказал я вслух, выпутываясь из одеяла.
Фейри досадливо прищелкнул языком, мол, какая жалость, но настаивать не стал.
Сон долго не шел ко мне: как ни измотан я был, ощущение камня за душой не давало сомкнуть глаз. Но в конце-концов усталость взяла свое, и родной ласковый голос, пригрезившийся мне, стал лучшей наградой и утешением.
«Ты стал совсем большим, золотко мое...»
Передавай привет рыжей красотке!
– А фейри умеют любить?
– Конечно: и любить, и огорчаться, и даже плакать. Но любовь их отличается от человеческой.
– Потому что они могут заколдовать любого, кого захотят?
– Не в этом дело, золотко. Чарам сидхе сложно противостоять, но никто из дивных созданий не применит их к тому, кого любит.