Охотник, Великий Ловчий, Господин Последней Погони, чье копье всегда бьет без промаха. Его можно узнать по одежде в коричневых тонах, янтарно-рыжему цвету глаз и старым охотничьим сапогам.
Один из обликов его – ястреб – зоркий, быстрый, неумолимый. Взгляд его всегда ищет цель, а в крови бурлит азарт преследования. Последнее, впрочем, он отлично умеет скрывать.
Иногда Охотника называют третьим королем Холмов за то, что он не принадлежит ни Зеленому, ни Белому дворам и все же наделен большой властью. Впрочем, ей он не дорожит.
Его нельзя подкупить или разжалобить. Лишь Его Величество может настоятельно попросить Ловчего изменить решение.
Господин Последней Погони как никто близок миру людей, ибо хранит границы между ним и страной сидхе. Должно быть поэтому среди сыновей Адама до сих пор его помнят и чтут.
Вся задумчивость приказала долго жить, когда меня легонько встряхнули и потянули за рукав.
– Можем сесть на хвост Орри и его ищейкам. Ты как, золотце?
Еще бы я остался в стороне. Обернулся, чтобы убедиться, что Магнус и Берди в надежных руках, и шагнул вслед за Донни на очередную скрытую тропу.
Хотя, скажем прямо, меньше всего то место, где мы оказались, напоминало обычную тропу фейри. В ушах свистело, словно мы мчались с ужасающей скоростью. Воздух бросился в лицо, обдавая терпким букетом ароматов: осеннего леса, неба, кожи, пота и – самую малость – крови.
Мелькнула мысль: «Только бы не упасть».. Лишь потом я понял, что мои ноги не касаются земли. Не знаю, была ли она там вообще. Не успел я толком понять, что происходит, как мы вынырнули на одной из городских улиц – и почти сразу вернулись обратно.. И опять... И снова. Пару раз я чуть не споткнулся, но даже не понял обо что именно – то ли о камень мостовой, то ли о ветер.
Закончился этот странный бег (или полет?) так же неожиданно, как и начался: тропа выкинула нас в глухой местности, напоминающей начало запущенного лесопарка в каком-то захолустье. Охотник был здесь: стоял с недовольным видом, сложив руки на груди, и напряженно смотрел по сторонам, пока гончии кружили неподалеку, то прижимаясь к земле и становясь похожими на огромных колченогих пауков, то вскидывая к небу страшные узкие морды.
– Ищите, – сухо скомандовал Орион Ха Чейз, – след не мог оборваться внезапно.
Сердце провалилось куда-то в живот – и застыло там камнем: «Поздно! Уже поздно, чтоб тебя... Он успел раньше». Удивления не было, только опустошающая горечь – и ворочающийся внутри страх: «Остался всего один шаг, последний...»
Пока фейри переговаривались, а призрачные псы пытались отыскать хоть какой-то намек на след, я привалился спиной к крепкому старому вязу и пытался придумать, что делать дальше. Безрезультатно. Ощущение все туже опутывающей меня сети нарастало, заставляло скрести ногтями по бугристой шершавой коре.
Резкий свист, которым Охотник призвал ищеек, полоснул по нервам.
– Возвращаемся, – хмуро объявил он. – Если Грейстон прав, чутью темных созданий сейчас доверять нельзя. Японца, кстати, я бы тоже отстранил от дел, – говорилось это явно Донни, однако смотрел Чейз на меня, правда, недолго: – Я пришлю сюда служебных собак, но .. – он развел руками, –злоумышленник использует тропы, вряд ли он вдруг изменил своим предпочтениям.
Когда мы вновь очутились на мосту, Берди уже увезли федералы. Магнус ждал нас в компании мистера Ди. И впервые при виде высокомерного Дэриана я испытал облегчение: как бы он ни относился ко мне, как бы ни препирался с Донни, за брата он любого убил бы на месте. Это обстоятельство казалось мне сейчас чрезвычайно важным – навязчивые страхи снова расцвели пышным цветом. И, увы, небезосновательно.
Я выбрал момент и подошел к патрону:
– Дай мне час, пожалуйста, – усталость и прерывистость голоса даже изображать не пришлось, – чтобы побыть одному и прийти в себя, прежде чем... – «идти к нашим», «сообщать им такие новости», «обрекать себя на новый виток боли»... я не знал, что сказать, и сделал неопределенный жест рукой. Так вышло даже красноречивее. – Я буду в порядке. Честно.
«Конечно, буду. Вот только прижму к стенке кое-кого – и мне тотчас полегчает», – этого я, естественно, не сказал, зато пообещал предельно искренне: «И никаких глупостей».
Лжец из лжецов.
Не знаю, почему он согласился. Может быть, рассудил, что в ближайшее время опасность мне не грозит, или понял, что, если откажет, у меня точно съедет крыша, а может, наоборот, поверил в мое благоразумие. Зря, Донни, очень зря...