Фейри то и дело подходили к Мирддину, докладывая о ходе поисков: там его нет, тут нет, не предупреждал, не сообщал, не отпрашивался... Соболиные брови Владыки все больше и больше хмурились, а распоряжения звучали весомее и суше.
– Стражи предупреждены. Они оповестят меня, если Кулин появится в одном из лесов, – бросил он нам и встал, положив конец своеобразной аудиенции. Мы поднялись вслед за ним. – Сделать большее не в моих силах.
Он покачал головой – то ли сердито, то ли горестно, – и удалился, не слушая наших благодарностей.
Когда мы уходили, Горт с вежливым кивком подал мне вполне самый обычный бумажный пакет, полный лоснящихся красных яблок. Донни скривился:
– А, заметил все-таки. Когда не надо, мой оленеликий друг становится на редкость наблюдателен.
– Знаешь, сложно не заметить перед собой хм.. изящного несвежего зомби с эм.. живописными синяками под глазами, – заметил я, на всякий случай отходя подальше.
– Как ты, оказывается, щедр на комплименты, подумать только... – фейри ехидно сверкнул глазами в мою сторону, но предлагать свою помощь в открытии троп благоразумно не стал.
Мне было приятно думать, что он устрашился пакета с яблоками в моих руках.
Я был полон решимости осуществить свою угрозу и приступил к ее исполнению, как только мы вернулись в «Нору». Пока Донни рассказывал Магнусу и Райану о результатах нашего похода, я выпросил у Бри маленький деревянный пресс, выжал с его помощью сок из пары чудесных яблок, смешал его с виски и горьковатым миндальным ликером, добавил корицы, льда и гордо выставил перед боссом сей коктейль с закуской все из тех же яблок, порезанными дольками.
– Двойной «Кабанчик», – тоном вышколенного дворецкого сообщил я.
Покерфейс Донни мне никогда не перещеголять. Хотя в какой-то момент мне показалось, что его левая бровь вот-вот переломится – так сильно она изогнулась.
– Мирддин будет искать этого парня в лесах, мы – в городе, Охотник – повсюду. Не так уж плохо, – подытожил Райан, – Какие, вы говорите, у этого парня приметы?
– Средний рост, кудрявые каштановые волосы, глаза разного цвета – карий и зеленый, – тут же выложил я. Последний факт Донни удалось вытрясти у одного из фейри. Может, поэтому Кулин и отводил взгляд при встрече со мной, – слишком уж запоминающаяся деталь.
– Стоит подумать над тем, как этот парень собрался использовать свое изобретение, – мрачно высказался патрон, потягивая коктейль. – Но позже. Прежде всего мы должны достойно проводить Берди. А значит, завтра мне нужен будет каждый из вас. Идите-ка спать, ребятки. И, – очень всех прошу! – будьте осторожны.
«И ты, ты тоже!» – хотел ответить я, но даже этого не смог. Чертова клятва!
Горло стянуло, язык прилип к небу. Оставалось только сжать зубы покрепче, дышать поглубже и печально улыбаться. Я справился. Я тот еще лицемер, как оказалось.
До сих пор не знаю, как не тронулся умом в последующие дни.
И дело было даже не в скорби, хотя и ее хватало. Не в бесчисленных хлопотах о поминках и похоронах. Ни в бесконечных разговорах и воспоминаниях о Берди: в них было столько же нежности, сколько горечи. Мы все были в эти дни удивительно бережны друг к другу. Не в повседневных обязанностях: по настоянию Донни «Нора» работала по вечерам, и каждый из них превращался в вечер памяти Берди – гости приносили нам соболезнования, делились историями о рыжей красотке лианан, по большей части забавными, вздыхали, плакали, смеялись... жили... И возвращали к жизни нас.
Дело было в другом, – в необходимости молчать и притворяться.
Внутри меня была заложена бомба. Я как наяву слышал тиканье, отмеряющее каждую секунду оставшегося нам времени. Я отчаянно искал способы намекнуть, предупредить о приближающейся беде – тщетно. Я чуть голову не сломал, пытаясь придумать, как избежать худшего, – и тоже безрезультатно.
Раньше мне казалось, что стоит только узнать имя убийцы, и все прояснится само собой. Я то и дело вызывал из памяти лицо Кулина, но это ничегошеньки не дало. Все улики однозначно указывали на него, но я не понимал, каким боком вообще могу быть связан с этим фейри. Я знал о нем слишком мало и не представлял, как могу это исправить. Логические цепочки, которые я пытался выстраивать, рассыпались нотами, лишенными нотного стана, порождая лишь дребезг – отдельные бессмысленные звуки и аккорды.
В попытках обрести хоть какую-то опору под ногами я начал молиться так, как умел. Ни на что не надеясь, толком и не понимая, о чем прошу. Иногда я впадал в странное забытье – и тогда видел перед собой глаза, отливающие лунным серебром. Это серебро причиняло боль, жгло дотла, проливалось дождем, текло по моим рукам, застывая в ладонях тридцатью блестящими монетами, тяжелей которых не было ничего.