– Ты и правда сделал это? Поделом ему... поделом... За слабость всегда приходится платить... Ведь это слабость... сла....
Он бормотал как одержимый, оборвал сам себя на полуслове и медленно протянул к свертку руку.
Рукав его куцего, не по росту, пальто приподнялся, обнажая на предплечье, чуть выше запястья, застарелый синюшный, уходящий в желтизну по краям, кровоподтек.. Которого не могло, просто не могло быть у фейри. Я вцепился взглядом в его лицо – тени под глазами, под скулами, маленькая царапина на подбородке... Как? Не может же быть все так просто?
До этого момента у меня не было четкого плана действий. Да и никакого другого, собственно говоря, тоже. Я понимал, что должен сделать, но представления не имел, как именно. Теперь я, уже не сомневаясь, разжал пальцы, позволяя свертку выпасть под собственным весом, и пока Кулин провожал тот недоуменным взглядом, крепко схватил его за руку. Он даже внимания на это не обратил, все следил за тем, как летит вниз белый, в кровавых пятнах, платок, как разворачивается от удара о землю, выпуская из своего чрева небольшую катушку и кусок губки, насквозь пропитанный кровью...
– Вот тебе урок,– сказал я. – Не стоит мерить других по себе. Убить того, кто мне доверился? Лучше уж сдохнуть самому. Но тебе этого не понять, да? Это ведь ты горлодер? Ты убил их всех?
Я сильнее сжал пальцы. Он тихо вскрикнул, хватаясь свободной рукой за висок и впервые за все время поднял на меня глаза: левый – светло-карий, правый – зеленый.
– Да, это я.
И меня снова прошибло ощущением неправильности. Не было в этом взгляде ни злорадства, ни удовлетворения от хорошо проделанной работы, ни желания задеть побольнее – только непрекращающаяся, изнурительная агония. Там, на дне его глаз, в беспросветной тьме корчилось в муках еще живое существо.
Новая внезапная мысль заставила пульсирующую в жилах ярость отступить. И я с удивлением обнаружил, что нас плотным серым кольцом окутывает туман.
– Или... тебя заставили их убить? – спросил я, пристально смотря в глаза фейри.
Он дернулся.
– Нет! – Выкрикнул он мне в лицо. – Я делал это по своей воле, ясно?
– Ясно. И сюда ты пришел тоже исключительно по своей воле, да?
Следовало бы помнить, что даже изможденный раненый зверь может укусить.
Кулин вложил оставшиеся силы в последний рывок. Голова у него соображала отлично: он не стал бросаться на меня, а просто одним скачком перенес нас обоих к концу своей тропы. Не в парк, не в лес, не на безлюдную окраину, а в деловой район Чикаго, на Уобаш-авеню, неподалеку от известного на весь город ресторана «Блэкхок». Внутри я никогда не бывал, но вот радиотрансляции концертов оттуда мне слышать доводилось. Среди музыкантов это местечко считалось культовым.
В данный момент, конечно, меня занимали совершенно иные мысли.
«Проклятье... Здесь завершить все будет куда сложнее».
Я еще не успел додумать, а руки уже вцепились в Кулина и как следует приложили его к ближайшей стене. Тот и не думал сопротивляться и выглядел так, будто вот-вот лишится сознания.
– Ну и расскажи, каково это – расправляться с теми, кто даже защититься от тебя не может? Вести их как телят на убой, чувствовать, как рвутся под пальцами мышцы и связки, слышать, как они кричат от боли? – я позволил той злости, которая не находила выхода, выплеснуться в этих словах. Я так хотел ненавидеть это существо, но, как ни старался не мог испытывать по отношению к нему ничего, кроме ужасающей меня самого гадливой жалости.
Ему были невыносимы мои слова, он извивался, кривился, будто каждое из них – раскаленный железный прут, приложенный к коже. Я прекрасно понимал это, как и то, что по большому счету это не имеет никакого значения.
– Ты скоро узнаешь об этом сам, – глаза его лихорадочно блестели. И – так не должно было быть, не должно! – мне мерещились в них скорбь и сочувствие. – Тебе придется сделать со мной то же самое. Это твой единственный выход, ты ведь поклялся...
Принести и отдать недостающую деталь флейты – голос фейри.
«Он прав, Арчи. Туше», – хихикнул в голове голос моего ночного собеседника.
И от него в затылке стало щекотно и холодно, и ледяные колкие мурашки поползли вверх по затылку до самой макушки.
«А ведь я это сделаю, если придется», – понял я. И открытие это оказалось мучительно. Старый добрый Арчи дышал на ладан, истаивал на глазах, и мне не хотелось иметь дело с тем, кто придет ему на смену.